— Так что, куколка, — с нежностью заключил он, выдыхая слова ей в висок, — только я теперь и буду о тебе заботиться.
Он чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо сбоку. Глаза не фокусировались. Щёки побледнели ещё сильнее. Губы приоткрылись, будто тело забыло, как удерживать выражение. Она была здесь и одновременно уже нет. Ушла внутрь на несколько шагов, где потише, потемнее и не надо чувствовать всё сразу. Он это понял.
Мотыль скользнул ближе. Плавно. Без резкости. Так, будто всё происходящее было естественным продолжением вечера. Потянулся за поцелуем, и Айрис не отпрянула. Внутри стало пусто, как в провалившейся шахте, из которой давно вынули всё полезное, а остальное оставили гнить. Его губы сомкнулись с её губами влажно, жадно, с нажимом. Он наваливался всем телом, целовал, как взломщик, наконец добравшийся до двери и теперь вдавливающийся в неё всем весом. Воздух между ними загустел от пота, пыли и чужого жара. Он будто вытягивал из неё дыхание, забирал даже то, чего сам никогда бы не сумел назвать.
Айрис не сопротивлялась. Душа в этот момент просто отошла вглубь. По-рабочему. Чтобы переждать. Чтобы тело осталось здесь, а самое важное ненадолго прекратило участие в процессе. У этого есть разные названия. Подвалу, разумеется, всё равно. Он подтянул руку, положил её под подбородок Айрис и начал поглаживать большим пальцем кость, словно оценивал форму безделушки, которую собирался присвоить. Палец был жирный, шершавый. Отвратительно живой.
— Ну вот, — прошептал он, медленно облизывая губы. — Можешь же, когда захочешь, — он встал неторопливо и потянулся к тарелке и ложке. — Поешь? Заслужила.
Снова опустился рядом, будто ничего особенного не произошло. Снял крышку с тарелки, зачерпнул ложкой вязкую, подозрительно пахнущую кашу с несколькими сморщенными ягодами.
— Давай, куколка, — пробормотал он, приподнимая её за подбородок. — Ешь.
Айрис, не задумываясь, послушно открыла рот. Сразу проглотила, не жуя, лишь бы быстрее протолкнуть эту вязкую массу внутрь и не чувствовать вкуса. Еда казалась мокрым глиняным комком, застрявшим в горле.
— Давай, ложечку за покойного папочку. Что создал такую красотку — один раз попотев… — вторая ложка. Айрис проглотила с тем же безучастием. Лишь пальцы чуть сжались, словно внезапно вспомнили о собственном существовании и сочли это ошибкой. — Ложечку за маму, — продолжил он, глядя ей в глаза. — Что бросила тебя на растерзание кучке хищников и спокойно гуляет по борделям. Ты, кстати, мамашиных наклонностей не унаследовала?
На этих словах Айрис всё-таки подавилась. Горло спазмировало. Каша застряла. Кислый привкус ударил в нос. Она резко мотнула головой и впервые за долгое время посмотрела на него прямо. Острым. Точным. Презрительным взглядом.