Сначала он направился в дом Калнартирионов, проверить самое простое и потому самое мерзкое: не сорвался ли побег ещё на старте. Айман мог знать о плане заранее и оставить ей выбор, после которых человеку хочется удавиться хотя бы ради самоуважения: уйти и влететь в ловушку окончательно или остаться и сыграть послушную. Айрис могла не успеть предупредить. Хуже было другое. Если Айман счёл побег предательством, прощение кончалось ещё до начала разговора, а опасность переставала быть отвлечённым словом и быстро обрастала крышкой, ямой и очень практичной землёй.
Амрит встретил его у порога. Держался идеально, но ровно до той меры, когда безупречность уже начинает тревожить. В приличном доме так смотрят на ковёр, на котором внезапно обнаружился отрубленный палец: вслух никто ещё ничего не сказал, а помещение уже морально испачкано.
— Леди Айрис отсутствует. Уехала по поручению господина, на неопределённое время, — произнёс он, и ровный тон у него всё-таки дал трещину: — Странно… вы ведь должны были знать, господин Таргон, как один из близких…
Таргон только кивнул, будто шея ещё подчинялась привычке, и вышел во двор. Прохлада вошла в лёгкие жадно, но никакого чуда не случилось. Воздух пах камнем, талой водой и влажной землёй. В тени ещё лежал грязноватый снег, упрямый, как дурная мысль, которой давно пора сдохнуть, а она всё валяется и портит пейзаж.
С утра мир выглядел преступно нормальным. Значит, план не прогорел на первом этапе. Айрис действительно показала подделанную записку, написанную её же рукой, якобы от Аймана, с пометкой «срочно, лично, без свиты». Почерк был почти совершенен, стиль тоже. Ни одной нелепой фразы, ни одной лишней мягкости. Почти настоящий Айман, только честнее на полтона. Тогда Таргон даже усмехнулся: она слишком хорошо его изучила.
Теперь, по крайней мере, прояснилось одно: Айрис успела показать записку, успела уехать, и, если всё шло по плану, её след должен был раствориться ещё до рассвета. Но внутри уже завелась другая арифметика, злая и худая: что-то не сходилось.
За углом он почти сорвался на бег. Шаг вышел неровный, дёрганый, совсем не аристократический. Словно скорость могла отмотать время назад и отменить общеизвестный факт, что люди в критический момент ведут себя как люди, то есть плохо. Тревога гнала его к заброшенному дому, когда-то выбранному «костюмерной» для Айрис. Жалкая надежда тоже бежала рядом, хромая и делая вид, что она здравая мысль: вдруг испугалась, вдруг передумала, вдруг сидит там, в грязной комнате, и ждёт случая вернуться в особняк, будто ничего не было.