— Конечно. Я пригляжу за Марилен.
Айман усмехнулся, потянул её ближе и коснулся лбом её лба.
— За Марилен не нужен присмотр. Для этого существуют слуги. Тем более она, кажется, оправляется от удара: днём я застал её за списком обновок к лету. Ненадолго прервалась только затем, чтобы в сотый раз сообщить, что я предатель, но она великодушно меня прощает и развод не даст. Документы, по её словам, я могу сожрать прямо за ужином. В этом, похоже, её последняя неизменность: обстоятельства меняются, а Марилен всё равно стойко держит оборону на территории нелепости.
— Она не нелепая, она несчастная, — сказала Айрис, глядя ему прямо в глаза. Айман фыркнул.
— Ты опять пытаешься её защищать? Лучше защищай себя. От неё. Она упрямо отказывается возвращаться к родителям, будто это хоть что-то изменит. Слугам велено не оставлять вас вдвоём и не давать ей шанса причинить тебе вред. Но будь настороже. А вот за Мариэн — да, лучше присмотри. Она снова начнёт прогуливать математику. Вернее, уже наверняка собирается. Не дай ей слишком увлечься этой семейной традицией сопротивления здравому смыслу.
Айрис чуть прищурилась, и уголок губ дрогнул:
— Забавно. Ты говоришь так, будто твоя дочь — не твоя забота, а моя обязанность, — она провела пальцами по его плечу, не убирая взгляда. — Но ладно. Я присмотрю. За Мариэн — с удовольствием. За Марилен — по привычке.
Он наклонился и поцеловал её легко, осторожно, будто на миг снимал с неё тяжесть последних дней. Поцелуй вышел тёплым и непривычно тихим: не спор, не попытка победить, а простое напоминание, что она здесь, на его коленях, а мир может немного постоять за дверью со своими грязными сапогами и бесконечными реформами. Отстранившись, он повторил:
— Так всё-таки, тебе нужно что-нибудь из дома? Местные сладости? Вещи из родового гнезда?
— Вообще у меня есть две просьбы, — Айрис не сразу ответила. Пальцы на его шее замерли. — Первая: не мог бы ты… э-э-э… навестить усыпальницу моего отца. Заходить не обязательно, но в Эреннэлде как раз должны распускаться первые ирисы. Он их очень любил. Было бы… неплохо, если бы ты передал от меня букет.
Айман задумчиво кивнул.
— Я и так доплачивал смотрителю кладбища. Он приносит букеты каждые три дня и ухаживает за усыпальницей. Но если это будет именно от тебя, через меня, получится символично.
Айрис замерла. В глазах мелькнуло чистое, неподдельное удивление, потом оно сменилось настороженностью: она торопливо примеряла привычные ловушки Аймана, искала крючок, скрытый смысл, цену, которую предъявят позже. Несколько секунд она всматривалась в него, проверяя, не издевается ли он и не прячет ли очередной расчёт под спокойным голосом. Не нашла. И удивление вернулось глубже, уже с растерянностью. Она была уверена, что он забрал всё до последней монеты. А оказалось, нет. Оставил нетронутым именно то, что было ей важно по-настоящему. Какая неприятность. Человека, которого удобно считать чудовищем, всегда портят такие детали.