Он на секунду замолчал. Улыбка исчезла. В голосе осталась сдержанная, тяжёлая откровенность:
— Я слишком хорошо знаю, с чем тебя оставили. И слишком ясно понимаю, что он при этом чувствовал.
Айрис уже открывала рот, чтобы ответить, но не успела. Айман поцеловал её без паузы и без разрешения. Просто взял.
Это был не поцелуй — захват. Он накрыл её губы резко, с властной точностью, с которой ставят печать на принадлежность. Айрис откинулась назад от силы, с которой он вжал её в спинку стула. Его ладонь мгновенно скользнула к шее, пальцы легли под подбородок, фиксируя голову с выверенной, почти хирургической твёрдостью, как узду, которую не сорвёшь. Колено Аймана жёстко раздвинуло её бедро, прижимая к стулу. Не грубо, но бескомпромиссно, воздух между ними лишился права на отступление.
Её губы, сперва прохладные и напряжённые, ответили расчётом. Податливость была выверенной, опасной — приглашение с пружиной внутри. Айман не обманулся. Он углубил поцелуй, жёстче, глубже, заставляя её раскрыться под напором. Язык вторгся уверенно, исследуя, подчиняя, пробуя на вкус её собственную дерзость. Тело Айрис предательски отозвалось: дыхание сбилось, внизу живота разлилась тяжёлая, пульсирующая теплота, от которой мышцы живота невольно напряглись.
Она начинала тонуть в заданном им ритме. Тогда она укусила его за нижнюю губу, достаточно сильно, чтобы разорвать темп и вернуть себе глоток воздуха. Напоминание. Предупреждение. «До конца ты дойдёшь только если я позволю». Айман отстранился. Глаза вспыхнули развлечением. Он провёл языком по укушенной губе и почти ласково произнёс:
— Мерзость. Даже здесь ты играешь.
— Вы тоже, дядя, — отозвалась Айрис. Голос не дрогнул, но стал ниже, гуще. Тело выдало больше, чем она рассчитывала. — Только хуже. Слишком старательно делаете вид, будто не сорвались.
— Какая злобная змея, — Айман скользнул взглядом по её губам, по линии подбородка, по тому, как высоко она держала голову при сбитом дыхании. — Ещё немного и удушишь. Или просто хочешь, чтобы тебя гладили дольше?
Следующий поцелуй стал совсем другим. Раскалённым прикосновением. Он тянул её к себе тяжестью желания, густого и тёмного. Губы двигались уверенно, глубоко, ведя её за собой. Знал, что слишком сильный напор сейчас сломает, а не подчинит. И всё равно держал её в своём темпе, в своём дыхании, в жарком, вязком пространстве, где их тела уже почти перестали быть отдельными.
Айрис чувствовала, как внутри неё что-то опасно размыкается, от шеи вниз, по груди, по животу, туда, где под кожей пульсировала тяжёлая, сладкая волна. Тепло разливалось ниже, настойчивее, заставляя бёдра невольно напрячься. Она хотела остановиться, оттолкнуть его, вернуть себе контроль, но он тянул дальше. Глубже. Будто без слов говорил: ещё немного и ты перестанешь понимать, где заканчиваешься ты и начинаюсь я.