Мариэн. Айрис и Айман замолкли одновременно. Не переглянулись, не двинулись. Просто пауза, осязаемая, с металлическим привкусом предчувствия. Когда дверь дочери Аймана закрылась, Айрис сказала почти нежно:
— Вам не удастся отмыться. Даже если я захочу молчать, Карнар не глуп. Если он копает, то не под меня. Он копает под вас. И, если быть честной, милый дядя, мои счета выглядят подозрительно только рядом с вашим именем, — Она медленно повернулась на стуле, лицом к нему, будто сама стала зеркалом. — Когда дойдёт до допросов, а это случится в самый неподходящий момент, я посмотрю Карнару в глаза и скажу, что дядя просил помочь. Хлопну ресницами. Признаюсь: да, я не поняла, что подписывала. Что-то про приют. Как мило, не так ли? Он ведь говорил, что помогает заблудшим женщинам вернуться в общество. Ах да, всё делал сам. Никому. Особенно сироткам на попечении. Такой вот он был, этот Айман Калнартирион.
— Змея, — Айман кивнул с удовольствием, почти с профессиональным интересом. — Скользишь ловко. Кусаешь точно. Но есть нюанс: Карнар не верит в женские причуды. Он их систематизирует. Категоризирует. А потом давит.
Айрис не отвела взгляда.
— И всё же ты права, — продолжил он тише, почти интимно. — Если в комплекте идёт брак, титул, будущее княжество, золотые россыпи и мануфактуры, даже его математический ум может сделать поправку на кожу и возраст. Но тогда ты становишься инвестицией. Активом. Хрупким, очень хрупким активом, Айрис. А знаешь, что делают с активами, теряющими ликвидность? Их списывают, — он выпрямился. Взгляд скользнул по её лицу: линия подбородка, симметрия щёк, губы — больно взрослые для девушки, и сдержанные для безопасности. — Так что не перестарайся. Красота — хорошо. Ум — ещё лучше. Но слишком самостоятельные реликвии часто пылятся на полке. В твоих интересах слушаться меня, — пауза вышла выверенной, с привкусом насмешки. — Когда следующее свидание с Талегоном?
— Талегон приглашает в галерею, — отозвалась Айрис легко. — С сестрой. У них семейное пристрастие: живопись и иллюзия благонравия.
— Соглашайся. Только не переигрывай. Картины, погода, шляпки и приличия. Если услышишь что-то о Менелдин — это прекрасно. Если нет, то пусть думает, что произвёл впечатление. Он недостаточно умён, чтобы распознать маску, но вполне пуглив, чтобы насторожиться, если заметит швы.
Он положил ладонь ей на плечо, между ключицей и шеей, в точку, где жест становится либо интимностью, либо меткой. Айрис провела пальцами по его руке, будто по чужой вещи, случайно оставленной на её кресле, и попыталась снять с себя его пальцы. Изысканная брезгливость, превращённая в жест.