— Менелдины, — протянул канцлер, щурясь над папкой. — Благонадёжные, умеренные, полезные. Именно такие, какие обычно первыми оказываются с двойным дном.
Он начал перечислять: контрабанда с Востока, счета в Зирате и Ноктарионе, три фиктивных брака для прикрытия имущества, подозрительные поставки, старые подписи, свежая печать Тайной Стражи. И, конечно, вишенка на этом заплесневелом пироге: связи с теми, кто по официальной версии давно ушёл во тьму, а на деле просто сменил вывеску и дождался удобного момента.
Айман шагнул ближе, скользнул взглядом по бумагам. Он оценивал расстановку. Фигуры. Пустоты. Следы, которые стоило заметить, и те, что уже поздно стирать:
— Удивительно, — произнёс он ровно. — Такие порядочные люди.
— Правда? — Мардон улыбнулся шире. — Думаю, именно так ты и скажешь королю. С печалью. Возможно, даже с дрожью в голосе. Потому что, милый мой Айман… — он постучал перстнем по папке, — в этом деле ты стоишь ближе к сцене, чем тебе хотелось бы, — голос был почти ласковым, а потому особенно омерзительным.
На подоконнике, в полосе солнца, медленно размягчалась восковая печать. В кабинете пахло властью, уставшей от собственного возраста, но всё ещё надеявшейся, что её боятся. Мардон развалился в кресле, будто принимал послов, хотя в распоряжении у него были лишь шантаж и мелкая радость старого интригана: чужая трещина наконец проступила достаточно ясно, чтобы по ней постучать.
— Есть вещи, Айман, которые даже тебе трудно предугадать, — продолжил он. — Аренда, например. Кто бы мог подумать, что участки, давно списанные в казну ещё при Старом Короле, вдруг оживут? Доход скромный. Постоянный. Главное, незаметный, — он скользнул взглядом к вялым бумагам с потемневшими печатями. — И сдавались они, представь, Менелдинам. Совпадение? Разумеется. Особенно если учесть, через чьи руки проходили деньги. Руки, не слишком благородные… если не знать, что у них есть фамилия. Пусть и по линии твоих менее официальных родственников, — пауза была выстроена заботливо, со старческим смаком, каким подают отравленное варенье любимому племяннику. — Удивительно, как совпадения умеют стучаться именно в ту дверь, где никто не удосужился повесить засов.
Айман молчал ровно столько, сколько нужно. Мардон должен был ощутить вкус власти, но не насытиться. Кормить таких досыта вредно: потом они начинают считать себя хищниками.
— Разумеется, мы всё понимаем, — сказал канцлер снисходительно. — Это, в сущности, не преступление. Скорее недосмотр. Пыльные бумаги, пыльные архивы. Такое случается. Мы это замнём. Ради пользы дела и в знак признания твоей безукоризненной службы. Но… штраф. Символический. Небольшой, но ощутимый. Чтобы все поняли: даже самые уважаемые не выше закона, — он посмотрел на Аймана в упор, ожидая если не испуга, то хотя бы раздражения. Получил вежливую тишину.