— Да, дядя, — фраза легла официально. Айман едва заметно повёл плечом, микроскопической отдачей внутри, будто ткань на миг скрипнула по шву:
— Карнар тоже будет. У них с Менелдин старая связь: полузатёртая, но пока не разорванная. Он, разумеется, останется в тени, изображая наблюдателя, утомлённого жизнью, хотя на деле будет следить за всем, что формально его не касается. Удобная фигура. Нет ничего полезнее человека, искренне уверенного, что сам выбирает, куда смотреть, — Айман встал и подошёл ближе. Письмо лежало у него в пальцах свободно, опасно легко: его можно было передать, уронить или подбросить в огонь — в зависимости от того, как решит он. Айрис не шелохнулась. Только глаза следили за ним, ровно, почти отстранённо. — Задача простая, — сказал он негромко. — Сделай так, чтобы он нашёл. Не от тебя. Ни намёка на твоё участие. Пусть будет уверен, что перехватил чужое, вмешался туда, куда не следовало. Чтобы рука уже схватила, а ум ещё не понял, что держит, — он смотрел расчётливо, с вниманием хирурга, оценивающего разрез. — Вложи в книгу. Между салфетками. В чужое письмо, которое он, может быть, отнимет у кого-нибудь другого. Ты умная, — произнёс Айман без оттенка похвалы. — Придумай сама. Главное, не выдай, что вообще знаешь.
Айрис протянула руку плавно, с идеальной грацией. Айман задержал её пальцы в своих. Не крепко, но достаточно, чтобы стало ясно: это точка контроля. Кожа к коже. Давление выверенное, без тепла, но неотвратимое. Он вложил свиток в её ладонь так, будто передавал ключ от двери, которую лучше бы не открывать.
— Это не яд, — сказал он тихо, почти лениво, — но последствия могут быть не менее красивыми. Особенно если всё пойдёт по плану. Или едва-едва не по нему.
Айрис склонила голову, как учили в домах, где каждое движение оттачивают годами:
— Я всё поняла. Постараюсь.
Она уже повернулась, когда голос дяди, негромкий и точный, остановил её шаг:
— Если вдруг заметишь, что его заинтересовала не только бумага, пусть это будет не потому, что ты заигралась в свои маски. Мы продаём желание, не предлагая его. Запомни: работать нужно не лицом. Контекстом.
Айрис кивнула чуть медленнее, чем нужно. Чуть мягче. На полтона скромнее. Ровно настолько, чтобы запомниться, но не оказаться в центре.
***
Айрис стояла у колонны, чуть сгорбившись — с утончённой небрежностью, позволявшей весу шёлка и чужих взглядов казаться непосильным. Образ был выстроен точно: юная леди, едва выдерживающая напор звуков, запахов и титулов, развешанных по залу, словно ордена на теле престарелого героя. Она прижимала письмо к груди, чуть смяв край, чтобы зал сам додумал остальное. Любовное послание? Тайный поклонник? Предложение руки?