Наркоз отпускает, речь становится сдержанной, фразы — короче. Вскоре соседка закрывает глаза и засыпает. А я прячусь в ванной, не зная, как упорядочить информацию, что вылилась на меня, словно ушат холодной воды.
Открываю галерею и пролистываю снимки Алиски: в роддоме, в палате, на выписке. Последние — уже без меня.
В ванночке. На руках у Юлии Владимировны с закрытыми глазками и наморщенным лбом. В слипе на два размера больше. Его, конечно, надел Паша.
На одном из фото он держит Алису у груди, будто боится разбудить. А в уголках губ — мягкая, едва заметная улыбка. Такая, какой я у него ещё не видела.
«Этот годится?»
Сообщение всплывает в верхней части экрана. Я читаю его с какой-то глупой растерянностью, машинально примеряя на себя Ленину ситуацию. Ту, в которой Паша бы не взял на себя ответственность за меня и дочку. Где мы не вместе. Где не пытаемся справляться с обязанностями, свалившимися на нас обоих.
Бросает в дрожь, когда открываю фото.
«Да, это сиреневый зимний комбинезон», — сразу набираю ответ.
Стараюсь не перегибать. Отвечаю сдержанно, хотя на языке вертится с десяток напоминаний о том, что нужно надеть на прогулку в минус десять.
«Ок. Буду знать».
Проходит всего секунда — и вдогонку прилетает короткое: «Извини».
Я хочу ответить: и ты меня, — но почему-то не пишу.
«Жду у отделения!»
Получаю сообщение от Юлии Владимировны и, забрав вещи, направляюсь к выходу.
Искренне надеюсь, что это мой последний визит сюда. Ни с родами, ни с какими-либо другими историями.
Меня выписывают на день раньше соседки по палате. Я предложила помочь — приглядеть за её сынишкой, если вдруг понадобится выходить на подработку (всё равно ведь мне сидеть в декрете), но Лена оставалась при своём решении.
На мальчика уже обратили внимание. Документы готовятся, данные обрабатываются. Его действительно усыновят хорошие, обеспеченные люди.
Мы видели их в окно, когда к роддому подъехал белоснежный Range Rover. Женщина в кашемировом пальто и туфлях на каблуке вышла первой, нервно поправляя волосы. Следом появился мужчина в деловом костюме, с телефоном в руке. Вернее, видела их только я, прилипнув к стеклу и шёпотом пересказывая Лене каждую деталь. Она же не подходила. Не хотела рисковать, чтобы потом не цепляться за эти образы, если вдруг придёт прозрение, что всё это — ошибка.
— Хорошо выглядишь, Нют, — встречает меня Юлия Владимировна, целуя в обе щеки и тут же забирая из моих рук сумку. — Даже румянец появился!
Мы спускаемся на улицу.
Я оборачиваюсь и машу Лене, зная, что она смотрит. На душе странное чувство — и легко, и тягостно одновременно. Я не бог, не всесильная. Слов, которые я подобрала для неё, было достаточно. Целью было не переубедить, а дать понять: если что-то пойдёт не так, она может на меня рассчитывать.