— Нет, — произношу максимально твёрдо, одновременно с тем, как в наш диалог вплетается очередной звонок.
Паша, словно в замедленной съёмке, отрывает взгляд от экрана и впивается в меня глазами, пытаясь сложить в голове нестыковки. Его ноздри широко раздуваются, ладони опускаются на бёдра. Это поведение лишний раз напоминает, почему весь вечер мне хочется от него шарахаться.
— Не понял? — не спрашивает, а припечатывает.
— Ты всё прекрасно услышал. Нет. Я с тобой не поеду.
Я помню, что в моей семье всегда было так — во время ссоры кто-то один из родителей сглаживал углы. Даже если внутри всё бурлило. Даже если правда была на его стороне.
Это нелегко, я понимаю.
И теперь, искоса глядя на дочку, я решаю, что важнее — её спокойствие или моё упрямство? Стоит ли проглотить обиду ради гармонии в доме? Можно ли пойти на примирение, если это значит позволить мужу почувствовать себя победителем? Если это… сломает меня?
Мои нервы на пределе, когда на каждый из этих вопросов я, мысленно и вслух, отвечаю в свою пользу. Хотя Паша слишком заведён. Несмотря на то, что этот разговор неизбежно обернётся ссорой, разве что я сумею быть умнее. Чуть терпимее. Каплю покладистее.
— Это уже закрытая тема, — твёрдо произносит Паша, отодвигая тарелку. — Контракт подписан. Нас ждут через неделю. Жильё, машина и страховка — всё предусмотрено. Можно попросить маму прилететь и помочь нам обустроиться вначале.
Я представляю, сколько ещё раз придётся повторять своё «нет», словно попугай, и сколько сил это будет отнимать каждый раз. И всё равно вступаю в битву. На равных.
Глубоко вдыхаю, отвожу взгляд от дочки и, уставившись прямо на мужа, натягиваю пониже оверсайз-футболку.
— А у меня через неделю важный проект для телевидения, представляешь? — произношу я максимально чётко, хотя голос предательски срывается на истерические нотки.
— Я знаю, — отзывается Паша.
— У меня клиентки, студия и крутая команда. Я. Не. Поеду.
Со скрипом отодвинув стол, он поднимается с дивана, и в комнате мгновенно рушится баланс. Его движение — резкое, почти угрожающее, как жирная черта под прежним разговором, где ещё удавалось хоть как-то лавировать.
Бессонов выпрямляется во весь свой почти двухметровый рост, заполняя собой всё пространство. Тяжёлая энергетика давит, накатывает волнами, и я ощущаю её так осязаемо, что кажется, будто она вытесняет меня из собственной кожи.
Будь я хоть немного слабее, сама его сила и мощь могли бы стать для меня весомым аргументом, чтобы поддаться. Но вместо этого я наблюдаю, как Паша трет ладонями лицо и начинает мерить шагами кухню.