Тело откликается. Волнами, дрожью, тонкой вибрацией. Изнутри поднимается плавный жар, будто кто-то неустанно раздувает угольки, доводя их до пламени.
Дыхание сбивается, ладони влажнеют, и даже кости теряют прочность, становясь податливыми, как расплавленный воск.
— Минуту — и можно будет забрать, — хрипловато произносит Паша.
Он одет только в шорты, и наши ноги плотно касаются друг друга. Его тепло ощутимо, как и твердость, и сила, а щекочущее прикосновение волосков к моей коже заставляет меня не только затаить дыхание, но и сильнее сжать колени, чтобы скрыть смесь неловкости и тяги, от которой так просто не избавиться.
Правой рукой Паша ловко орудует мышкой, лежащей на подлокотнике кресла, показывая, где и что теперь находится, а вот левой, в собственническом жесте, без какого-либо спроса, обвивает меня за талию, прижимая теснее к себе.
Экран перед глазами плывёт, потому что мысли сосредоточены не на программах, а на том, как собрать себя в кучу и не позволить выдать волнение, сжимающее горло.
Воздух вокруг густеет и становится вязким. Концентрированный мужской запах, переплетённый с мощной, давящей энергетикой, поднимает во мне то, что я так тщательно прятала под слоями самообладания. Что-то дикое. Первобытное. Инстинктивное.
Хотя всего несколько минут назад я вышла из душа, успеваю снова взмокнуть. От окончательного падения в бездну инстинктов спасает лишь мысль, что минута не длится вечно, даже если она такой кажется.
— Твоя… Оксана Станиславовна случайно не работает в выходные или в будние после шести? — вдруг спрашивает Паша, по-прежнему глядя в экран и абсолютно невозмутимо разговаривая, хотя разговор о таких вещах априори не может быть спокойным. — Я бы мог отпроситься и посидеть с Алисой, пока ты пройдешь обследование.
С трудом прочищаю горло и опускаю взгляд на клавиатуру, где буквы сливаются в одно размытое светящееся пятно.
— Я уже была у врача. Ещё вчера, — наконец признаюсь.
Пальцы на моём животе дёргаются, а затем чуть глубже вдавливаются в кожу, как предупреждение и обещание одновременно.
— Почему не сказала? — роняет то ли с обидой, то ли с непониманием.
— Просто… не успела.
Значок загрузки на экране добегает конца, ставя запятую в нашем разговоре, а вот точку ставит дочка. Её пронзительный плач мгновенно заставляет меня сбросить руку с живота и сорваться с места.
«Как обстановка? Нужна подмога?» — приходит сообщение от Паши.
Я давно покормила дочку и теперь сижу на кровати, не зная, чем себя занять. Руки сцеплены в замок, взгляд упрямо упирается в стену.