Нужно собраться с духом и забрать ноутбук, потому что по плану у меня много работы — минимум две девочки на обработку, а лучше три. Но осознание того, что Паша владеет новой информацией, оборачивается ловушкой, в которую я сама себя загнала. Это тот самый случай, когда ложь оказалась бы во благо.
«Нет, не нужна», — набираю ответ.
«Спит?»
«Да».
Экран слепит глаза, мешая сосредоточиться. Сердце то сжимается, то отпускает, будто за рёбрами раскачиваются качели, и в этой раскачке есть что-то мучительное. Не тошнотворное, а щемящее, затягивающе-захватывающее.
«Придёшь?» — прилетает от Пашки.
Нет, нет, нет.
К щекам приливает краска. Я ёрзаю, не находя удобного положения.
«Или лучше я к тебе?», — добавляет он через секунду, толкая меня к решению или падению. А это здесь почти что синонимы.
«Дай мне, пожалуйста, пять минут. Я приду, да».
Прибавив свет на ночнике, открываю шкаф и перебираю полки. Одежды у меня немало, но сейчас ни одно домашнее платье не кажется достаточно уместным, чтобы показаться в нём из спальни.
То же самое с бельём.
Мне никогда не было нужды покупать кружева. Я их ненавижу: кожа сразу начинает зудеть. Поэтому выбираю чистый, практичный хлопок.
Промучившись в раздумьях больше пяти минут, я всё же надеваю самое короткое для себя платье с тонкими бретельками и облегающим силуэтом, и выхожу в коридор на адреналине, который стирает границы и разрывает тело энергией.
Обстановка в комнате почти не изменилась. Ноутбук стоит там же, где я оставила его в последний раз. Единственное, что бросается в глаза, — разложенный диван со свежим постельным бельем. Лучше даже не думать, с какой целью, потому что в голову не приходит абсолютно ничего приличного.
Паша сидит в кресле, перекатывая в руке бутылку воды и разговаривая по телефону. Судя по тону, с мамой.
У них очень тёплые, доверительные отношения. У всей семьи. И ещё они все невероятно тактильные, даже Паша. А мне приходится буквально переламывать себя, чтобы учиться у них проявлять любовь к окружающим и дочери. Потому что даже мои родные родители считали чувства чем-то лишним, не говоря уже о приемных. Надеюсь, у меня это выходит гораздо лучше.
— Ладно, я тебя завтра наберу, — произносит Паша, поднимая взгляд и задерживая его на моём лице. — Сейчас не могу говорить. Спасибо, и вам доброй ночи.
Сжав и разжав бутылку, он резко ставит её на угол стола и переводит внимание на меня. Во всём — в его манере смотреть, в жестах, в сжатых челюстях — читается одно: дальше избегать его я уже не смогу, даже если попробую.
Щёлкнув выключателем, гашу свет в спальне и выхожу вперёд, освещаемая лишь экраном ноутбука.