Алиса Павловна утихает, жадно присосавшись к груди. Я смотрю на её отца, ощущая странную смесь усталости, облегчения и тихого, почти физического удовлетворения. Тепло от её маленького тела разливается по мне всплесками, а лёгкое тянущее эхо за рёбрами будто соединяет нас невидимой нитью.
— Да, всё супер. Мы… сработались. Думаю, это не последний совместный проект. Если ты не возражаешь и сможешь дальше помогать мне с ребёнком.
Паша разводит руками, оставаясь при этом серьёзным. Это значит, что он, хоть и не согласен, но вынужден принять правила. Одно я поняла за время нашего брака точно: чувствовать себя слабым и неспособным обеспечить семью Бессонов не любит. Для него сам факт, что я выхожу на подработку — сильный укол по самолюбию.
Свекровь рассказывала, что это наследственное. Она сама долго сидела в декрете, потому что Константин Сергеевич был категорически против любой её деятельности. Лишь после смерти младшей дочери он уступил.
Мы делаем вывод, что мужчины Бессоновы — сплошные ред флаги.
— Студия какая-то стрёмная, — бросает Паша, осматривая комнату. — В старом полузаброшенном заводе. С облупленными стенами. Без парковки. Не могли что-то получше найти?
— Здесь недорогая аренда. И куда важнее то, что внутри, а не снаружи. А внутри — разнообразные фоны, зеркала, фонари, софтбоксы и насадки под любой сценарий съёмки.
— Хотела бы однажды открыть свою студию? — вдруг интересуется Паша.
Поправляю выбившуюся прядь за ухо. Перебираю маленькие пальчики дочери. Это впервые, когда мы заговариваем о будущем. Оно точно было бы другим, если бы не беременность. Но теперь это не имеет значения.
— Я хотела бы, да. Это моя цель.
Как бы сильно мне ни хотелось не отпускать Алиску, но клиентки уже ждут, как и коллеги. Я дала согласие на этот проект, а значит, не имею права срывать тщательно выверенный накануне график, где предусмотрено место и для форс-мажоров, и для личных обстоятельств.
И всё же краду у себя несколько лишних минут.
Нежусь, обняв дочку. Вполголоса напеваю колыбельную. Глажу её тёплую спинку. Вдыхаю сладковатый детский запах, даже когда она уже крепко спит.
Паша, к счастью, не торопит. Просто сидит напротив. То листает что-то в телефоне, то сцепляет пальцы в замок и, опершись локтями о колени, погружается в свои мысли.
Нужно отдать должное — он спокойно наматывал круги по парку в свой выходной, хотя уверял, что делать этого не будет. Как полный долбоёб, да… Оказывается, при желании с ним можно договориться.
С трудом отрываю от себя Алису и передаю её мужу. В груди одновременно тянет и пустеет. Мир вокруг на миг кажется холоднее, чем он есть на самом деле, поэтому я машинально растираю плечи одним коротким движением.