Когда выпишут никто не знает. Минимум три дня, а дальше как пойдёт. Поэтому, получается, я пока временно главный по быту и ребёнку.
Анна
«Спасибо, Лик!» — отправляю подруге, получив три десятка фотографий с выписки.
Я открываю почти каждую. Смотрю внимательно: на широко улыбающуюся Юлию Владимировну, чуть хмурого Константина Сергеевича. Маму, папу. Друзей Пашки. И на него самого — с прямым, пронизывающим взглядом, от которого внутри что-то щёлкает… и так же быстро отпускает. Только мурашки на предплечьях не сразу исчезают.
Свои фотографии мне не нравятся. Ни одна. На мне чёрный пуховик, угги и спортивные штаны.
Я несколько раз просила Пашу привезти сумку с одеждой — там лежали симпатичная шубка и нарядный костюм. Но каждый раз он забывал. То ли не считал это важным, то ли в системе его приоритетов просто не находилось места для таких мелочей — не знаю. Но факт остаётся фактом: на всех снимках я выгляжу так, будто случайно проходила мимо.
Настроение портит и то, что я сейчас не дома. Что одна. Что без дочери. Что лежу в палате под капельницей — из-за низкого гемоглобина, потери крови и воспаления.
Оксана Станиславовна была в бешенстве из-за халатности коллеги, которая не заметила очевидных отклонений. На следующий же день она добилась, чтобы виновную отстранили, а ситуацию вынесли на экстренное совещание.
Жаль только, что это никак не ускорит моё выздоровление.
Мне действительно лучше, но организм всё ещё восстанавливается.
К тому же началась лактация, а ребёнка рядом нет, и именно это давит сильнее всего.
Грудь кажется двумя туго набитыми, каменными глыбами, готовыми вот-вот лопнуть. Мне назначили антибиотики, временно несовместимые с кормлением. Если я хочу сохранить лактацию, придётся сцеживаться каждые три часа — даже ночью, а молоко утилизировать.
Остаётся только ждать, пока врачи дадут зелёный свет. В лучшем случае через пару дней. В худшем — через неделю.
«Какой комбинезон надеть мелкой? Этот?» — приходит сообщение от Паши.
Я открываю переписку. Он онлайн. К сообщению прикреплено фото.
Моя внеплановая госпитализация неожиданно оживила наш чат. Мы не общались так много, пожалуй, с тех самых времён, когда я ещё притворялась другой.
Нетерпение, прилив волнения и лёгкое покалывание в кончиках пальцев — всё это я ощущаю каждый раз, когда вижу имя мужа в уведомлениях.
Теперь не проходит и часа без его сообщений. Новой темой для обсуждения стал молокоотсос: Паша собирается взять дочку и заехать в больницу, чтобы передать его мне для сцеживания. Я всё ещё надеюсь, что, если делать всё по инструкции, лактацию удастся сохранить.