Соперника удаляют, а я сигналю на замену. С организацией медпомощи всё печально, поэтому максимум, что удаётся найти, это мокрое полотенце вместо холода, которое я прикладываю к ноге.
За пятнадцать минут до конца игры я опускаюсь на скамейку запасных, сосредоточенно глядя на поле и лишь краем глаза замечая движение сбоку.
Дыхание сбоит.
Поворачиваю голову, прищуриваюсь и сквозь жар и шум пытаюсь сфокусироваться на Марине, которая подошла и протягивает пакет со льдом, подготовившись куда лучше организаторов.
Я медленно провожу по ней взглядом с головы и до ног, даже не пытаясь скрыть того, что делаю это демонстративно.
— Так ты примешь от меня помощь или нет? — спрашивает она с недоумением и, когда я всё-таки беру лёд, садится рядом.
Убираю влажное полотенце от щиколотки и приспускаю гетры.
Холод приятно обжигает кожу, когда я прикладываю лёд к ноющему ушибу. Для удобства упираю ступню в скамейку напротив и откидываюсь назад, позволяя телу немного расслабиться после напряженной игры.
Марина ерзает на месте, будто не знает, куда деть руки и ноги.
Время от времени я ловлю на себе её взгляды. По нарастающему жжению в виске понимаю, что она разглядывает мой профиль дольше, чем это уместно.
Я с самого начала нашего взаимодействия — набыченный. Мне не десять лет, чтобы мстить или строить из себя жертву, но внутри всё равно зудит упрямый порыв заявить о своём характере.
Я до конца не понимаю, чего она добивается и на чьей стороне играет — за подругу или против неё. То ли это проверка на вшивость, то ли обычное человеческое желание помочь. Моё же желание одно — пересадить её подальше, к Эле. Не потому, что я не умею отстаивать свой выбор или расставлять акценты. И уж точно не потому, что Марина способна меня скомпрометировать. А только потому, что её присутствие заставляет копаться в мыслях, искать скрытый смысл и строить ненужные догадки. Именно тогда и выясняется, что с логикой у меня беда. Всё куда хуже, чем я думал.
— Ты хорошо сыграл, — наконец произносит она после нескольких минут молчания, решившись нарушить паузу. Её слова звучат как комплимент, а в тоне слышится искренняя убеждённость: — Думаю, больше никто, кроме тебя, гол уже не забьёт.
Я хмыкаю, не отрывая взгляда от поля:
— С чего ты так решила?
— Потому что остальные явно не дотягивают, — отвечает Марина без колебаний, будто это само собой разумеется.
— Ты ошибаешься. Кроме меня на поле есть ещё немало тех, кто способен решить исход матча.
— В отрицательную пользу?
Накал взлетает на пик, и я машинально подаюсь вперёд, когда Антон принимает пас и набирает скорость. Он корпусом отсекает защитника и на пару секунд оказывается один. Свободный, в чистом пространстве.