Мне становится жарко — от щёк до груди, от груди до самых кончиков пальцев. Ночнушка липнет к спине, а дыхание сбивается. Этот жар — необъяснимый, пугающе живой. Он сбивает с толку, но в то же время до боли знаком.
Я резко закрываю сторис, будто это хоть как-то поможет, и вместо них открываю приложение. Ввожу очередные данные — и вижу, что промежутки сокращаются.
Читаю это дважды, чтобы осознать — похоже, началось.
В четыре тридцать утра я впервые становлюсь мамой.
Впервые слышу родной, пронизывающий до мурашек крик.
Впервые плачу не от боли, а от чего-то гораздо большего — того, что нельзя объяснить словами, только прожить. Всем сердцем.
— Умничка, Нюта, умничка, — ласково говорит акушерка, вытирая мне лоб влажной марлевой салфеткой. — Девочка у тебя, видишь? Дочка! Ну-ка, пересчитай пальчики!
В ушах гудит. Пульс шпарит почти под двести ударов в минуту. Адреналин жжет изнутри, не давая перевести дух.
Я моргаю. Смотрю растерянно, расфокусированным взглядом.
Дочка. Девочка. Моя.
Слёзы катятся по щекам, и я не сразу различаю ни черт лица, ни цвета волос, ни формы губ. Ни, тем более, крошечных пальчиков. Только чувствую тепло на животе, и этого достаточно, чтобы обмякнуть от переполняющих эмоций. Забыть о трудностях, страхе и усталости.
Я почему-то точно знаю, что с дочкой всё в порядке. Она сильная, здоровая и самая красивая девочка на свете. Каждая клетка моего тела откликается, когда я прижимаю её к себе.
Как объяснила Оксана Станиславовна, роды были стремительными. Я до сих пор не понимаю, хорошо это или плохо, но, кажется, у меня просто не было времени как следует испугаться.
Сразу после звонка врачу отошли воды.
Я приняла душ и, с началом схваток, стала собирать вещи в роддом.
Передвигалась по комнате на цыпочках, стараясь никого не разбудить, но свекровь всё же тихо постучалась в дверь, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке. Увидев моё перепуганное лицо и разложенные на кровати сумки, сразу обо всём догадалась.
Обняла, успокоила и разбудила свёкра.
Ехали быстро. Если не сказать отчаянно.
За рулём был Константин Сергеевич — непривычно хмурый и сосредоточенный. Взволнованный не меньше нас. Юлия Владимировна сидела позади, рядом со мной. Она крепко держала меня за руку и прижимала к себе. В её состоянии сесть за руль было бы непросто, хотя обычно она обожает лихую езду.
Интервалы сокращались с каждым километром. Казалось, схватки слились в одну непрерывную волну, накрывающую с головой.
Я, сцепив зубы, терпела, вспоминая рассказы мамы о том, что, если орать, то сил потом не останется. Единственное, чего не делала — не молилась. Было не до того. В том бредовом состоянии, в котором я находилась, я вряд ли вообще смогла бы связать хотя бы пару слов.