В тот момент, когда я кормлю Алиску в спальне, приходит сообщение на телефон, заставляя меня вздрогнуть. Оно от Паши, и пока я его открываю, пульс гулко отдаётся в висках.
«Антон собирается с пацанами в бар. Если ты не против — я к ним присоединюсь».
Читаю это раз за разом, сжимая пальцами корпус мобильного.
Я так долго морозила Пашу, что сегодня он, наконец, сдался. Хотя, возможно, причина совсем в другом — не спорю. Может, в усталости. Всё воскресенье муж провёл с дочкой, пока у меня был очередной фотопроект. А в понедельник он хочет выдохнуть. И вместе с ним выдыхаю и я, когда пишу:
«Конечно, я не против».
Заключение врача тем же вечером я прячу в ящик рабочего стола в спальне.
Не то чтобы я трушу, но теперь это кажется неуместным.
Первый порыв схлынул, и перспектива близости с мужем выглядит преждевременной. Отдавать долги мне ни к чему. А пробовать меня языком — тем более. С недавних пор я не играю в такие игры, и ноль очков в свою пользу не считаю чем-то вроде поражения. Скорее наоборот.
Паша возвращается около часа ночи, а я к тому времени уже лежу в постели, готовясь ко сну. Встречать его, разумеется, не выхожу.
От Лики знаю, что в баре собралась исключительно мужская компания, потому что её туда не позвали. Я об этом даже не спрашивала, она сама поделилась, с обидой на Антона и явной досадой в голосе.
Накрываюсь одеялом до талии и зажмуриваю глаза, чувствуя, как сердце предательски толкается в груди в такт приближающимся шагам.
У каждого из нас своя комната и своя территория. Но так выходит, что моя доступнее, хотя бы потому, что я ночую с Алисой. А Алиса у нас общая.
Паша тихо стучит костяшками пальцев. Не получив ответа, заходит в спальню и осторожно приближается к детской кроватке, зная, как трудно даётся укладывание дочки.
Я лежу лицом к стене, не в силах пошевелиться от парализующего оцепенения. И это единственное, что спасает меня от разоблачения.
Свежий воздух, которым я наполнила комнату перед сном, постепенно смешивается с ароматом мужского одеколона и дорогого коньяка. Паша не пьян, но заметно расслаблен. Подогрет ровно настолько, чтобы идея держать дистанцию показалась мне очень разумной.
Я ясно представляю, как он склоняется над кроваткой, и понимаю, что его внимание приковано не только к дочери, но и ко мне. Слишком ощутимо давление между лопаток и ниже.
Мне сложно сформулировать чёткий ответ, почему я помогла ему с разрядкой в ванной.
Почему не оттолкнула и не ушла. Почему позволила себе трогать его, сжимать и ласкать рукой. Почему целовала в ответ, дрожа от соприкосновения языков, хотя ещё недавно верила, что стена, выстроенная мной, достаточно крепка, чтобы устоять.