Плотно охватив языком мой сосок, он делает то же самое со вторым. Мне жарко, мокро и невыносимо сладко. Я перебираю его жёсткие волосы на затылке, пока губы прокладывают маршрут всё ниже. От груди к животу, от живота к пупку, и дальше.
Дальше, дальше…
Разведя ноги шире, я позволяю ему поцеловать внутреннюю сторону бедра, лобок. Упрямые губы и язык жадно двигаются между ног. В том самом темпе, от которого подгибаются пальцы.
Недолго, это происходит недолго… Потому что, когда все чувствительные точки начинают пульсировать, Паша возвращается в исходную точку, опирается локтями по обе стороны от моей головы и врывается в меня новым, размашистым толчком, размазывая влагу по моим и своим бёдрам.
Я слепну, глохну и теряюсь в пространстве, принимая его всё глубже. Ещё. И ещё.
Диван скрипит, не выдерживая напора. Кожа горит от трения, а мышцы сводит от напряжения, пока искры внизу живота не вспыхивают фейерверком.
Я обвиваю его талию, впуская до конца.
Этот секс не мог быть долгим, поэтому следом меня колотит, как от разряда, проходящего по телу волной.
Когда Паша смотрит на меня тёмными, штормовыми глазами, я понимаю, что он тоже уже не здесь. Понимаю это по грохочущему сердцу, стучащему так, будто оно пытается вырваться наружу, не находя другого выхода.
Я люблю наблюдать, как Бессонов кончает, но сейчас не удаётся, потому что твёрдые губы захватывают мои, а язык сплетается с моим в беспорядочном, требовательном ритме.
Всё, что я успеваю уловить, — короткий, хриплый стон, который он выпускает мне прямо в губы, покрывая горячими следами семени мой живот. Не понимаю, как это происходит, но моя ладонь уже обхватывает его гладкий член, а его рука — мою, задавая скорость.
После того как Паша помогает мне вытереться салфетками, он наконец расслабляется, опускает голову на мой живот и медленно закрывает глаза.
Я замираю в нерешительности, а потом выпускаю всю накопившуюся нежность, массажируя его затылок. Я не слышу, о чём он думает, но по тяжести, которую чувствую, понимаю, что о чём-то важном. Даже… глобальном.
Я не мешаю, переключаюсь в ленивый режим и погружаюсь в свои мысли. Их много, но снова и снова всплывает одна-единственная. Та, что подытоживает случившееся.
Мне не нужно чужое. Это совершенно точно. Но своё… своё я уже не отдам.
— Мне нужно задержаться на пару дней. Нет, всё нормально. Я потом наверстаю, обещаю, — короткими, рублеными фразами говорит по телефону Паша.
Стены в квартире тонкие, поэтому я слышу его голос и постепенно прихожу в себя, хотя общее состояние остаётся вялым. Не знаю… Будто кости перемололи в песок, и я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Ничем.