— М-м… — слышу сдавленный, короткий стон.
Соски твердеют, становясь болезненно-чувствительными.
Сделав последний шаг, который слепляет наши тела, Паша наклоняется и упирается лбом в мой лоб, плотно сжимая челюсти.
В его глазах отражаются блики, похожие на огонь. Этот огонь ослепляет, не позволяя ни отступить, ни приблизиться. Так я полностью отдаю ему инициативу, совсем не парясь на этот счет.
Касание губ такое же осторожное, как и ладоней. Я закрываю веки, впитывая знакомый вкус, остающийся на губах. Этот поцелуй — ласковый. Даже трепетный. Пробный. Такой, какого у нас ещё ни разу не было.
Паша не торопится. Его губы играют, дразнят. Скользят по моим. То прикасаясь, то отстраняясь. Оставляя между движениями непродолжительные паузы. Ровно настолько, чтобы внутри расцвело неотвратимое желание ответить.
Прошло семь месяцев с тех пор, как я в последний раз целовала своего мужа. Семь. Месяцев. Это не много и не мало, но достаточно, чтобы успеть от него отвыкнуть. Настолько, что теперь всё ощущается гораздо острее. Примерно в несколько сотен раз…
Отмираю, позволяя себе закинуть руки ему на плечи, провести пальцами по шее и колючим волосам на затылке, а потом вернуться в исходное положение.
Под ладонями — литые мышцы. Ещё у свекров дома я заметила то, что бросилось во внимание, но я не решилась озвучить: Паша похудел. Не сильно. Но тело стало суше и рельефнее.
— Я не говорила о том, что мне не нравится твоя грубость и требовательность, — выдыхаю ему в губы, открывая глаза.
Бессонов кладёт руки на мою талию, спрашивая отрешённо, будто не помнит ни единого слова, по крайней мере, его взгляд кажется немного расфокусированным:
— А что ты говорила?
— Что нравится. Даже очень…
Это признание становятся знаком к действию. Спусковым крючком. Прямым приглашением, если угодно.
Не успеваю я договорить, как Паша обнимает мой затылок ладонью, без колебаний притягивает к себе и прижимается губами, лишая возможности думать о чём-то ещё, кроме того, чтобы после лёгкого удара зубами впустить его язык внутрь — иначе, кажется, наступит конец грёбаный света.
Мои колени подгибаются, живот сводит судорогой.
Я тону в ощущениях, выжигающих память о семи месяцах разлуки, позволяя поцелую углубиться и подстроиться под ритм движений, вплетая свой язык в его.
Оторвав мои ступни от пола, Паша подхватывает меня на руки.
Чтобы пройти сквозь узкий дверной проём, ему приходится повернуться боком. Так же боком он проносит меня по коридору и входит в спальню, где полностью выключен свет.
Шаги быстрые, отрывистые.
В кромешной темноте мы добираемся до дивана, и Паша упирается в него ногами, переводя дыхание и дёргая стоп-кран самоконтроля.