К концу ужина моя футболка превращается в поле боя и на ней не остаётся ни единого чистого участка.
Пока мать достаёт Алиску из стульчика, чтобы отнести умыться, я тоже поднимаюсь и направляюсь на второй этаж, прихватив из прихожей дорожную сумку.
Я принимаю душ, позволяя горячей воде смыть усталость и снять напряжение с мышц. Постепенно тело расслабляется, и я на несколько минут замираю, не думая ни о чём. Абсолютно.
Чтобы прогнать сонливость и вернуть бодрость, приходится прибегнуть к контрасту. Переключить воду на холодную, потом на горячую, и снова на холодную.
Вытершись полотенцем и переодевшись в чистую одежду, я спускаюсь на первый этаж. Слышу плач Алиски и раздражённый тон матери, ругающей отца за то, что он не уследил за ребёнком.
Уши закладывает. Я подхожу к дочери, пытаясь отвлечь её от боли, и машинально оглядываю гостиную.
— Где Аня? — спрашиваю с недоумением.
Все предыдущие разы, когда я прилетал, мы почти не пересекались из-за её работы. Но на ночь она всегда приезжала в родительский дом, чтобы быть рядом с Алисой и кормить её. Почему-то именно ночью дочка упорно отказывалась брать бутылку. Думаю, дело было не только в пластике, а в ощущении. Тепла и заботы. Нежности в том числе.
— Уехала, — говорит мама слегка взвинченным голосом. С укором. В мою сторону, разумеется.
Я вскидываю взгляд на отца — то ли хмыкнувшего, то ли фыркнувшего. Целую ладошку дочери и снова смотрю на мать, вопросительно приподнимая бровь.
— Куда?
— В кино. На свидание, — припечатывает ответом.
— Ма-ма! — тычет в меня пальцем Алиса.
— Папа, — спокойно поправляю. — Просто папа. Понимаю, это сложно. Но ты не перегибай.
— Ма-ма! — с упорством повторяет она.
Я шумно выдыхаю и сдаюсь, позволяя ей быть правой. Мама так мама. Пока и так сойдет. Главное, что при виде меня не слезы и не истерика, а улыбка. Открытая, чудесная улыбка на все шесть зубов.
Мать ободряюще хлопает меня по плечу и садится на подлокотник кресла, пока мы с Алисой разбираем пирамиду, которую успели построить выше её макушки.
У меня в голове — каша. Я выслушал длинную вступительную речь, стараясь не перебивать и улавливая только суть, но упорядочить полученную информацию так и не смог.
Между строк читалось, что я идиот. Недотянул до уровня жены. Всё просрал и испортил.
Сколько ещё раз мне это припомнят — не знаю, но с Алисой, пусть она и зовёт меня не так, как нужно, общаться всё равно приятнее, чем с кем-либо из взрослых людей в этом доме.
— Аня не сразу призналась, что за ней ухаживают, — говорит мама, нервно приглаживая подол платья. — А когда всё-таки призналась, ей было неловко передо мной…