На сообщения Марины я не отвечаю. Понимаю, что, возможно, где-то перегнула, но злость не отпускает. Она кипит во мне, распирая грудь и не давая вдохнуть.
Уложив Алису, я ставлю видеоняню и, недолго думая, иду к Паше в комнату. Дома мы периодически ночуем вместе. Чаще всего после особо утомительных дней, когда сил расходиться по комнатам просто не остаётся. Но здесь, у свёкров, у нас по-прежнему отдельные спальни.
В его — пусто.
Я оглядываюсь, а потом опускаюсь на кровать, устраиваясь по-турецки и проводя ладонью по покрывалу.
Паша заходит минут через десять. Торс всё ещё блестит от влаги, волосы мокрые. Я ловлю себя на желании вдохнуть его запах и ощутить знакомую колючесть его затылка под пальцами.
Судя по всему, он явно не ожидал застать меня здесь — на кровати. Потому что обычно инициатива исходила от него. В сексе Паша всегда задавал правила, и до недавнего времени меня это вполне устраивало. Именно муж показал мне, что близость может быть не только удовольствием, но и способом выплеснуть и сжечь всё то плохое, что копится внутри. Даже очень-очень плохое.
Паша смотрит на меня долго и невероятно пронзительно, напрягая височную жилку, которая подёргивается в такт его дыханию.
Он делает шаг к кровати, а я, поймав на себе любопытный взгляд его голубых глаз, стремительно темнеющих и становящихся глубже, поддеваю край майки и стягиваю её через голову.
Под ней, естественно, нет бюстгальтера.
Из открытого окна тянет лёгкий ветерок, и по коже разбегаются мурашки.
Соски предательски твердеют в ожидании тепла. Тепла и долгожданного прикосновения — привычно несдержанного, грубого и чуточку властного. До безумия желанного.
— Ань… Тебя кто-то обидел? — спрашивает Паша, застыв у края кровати и коленями вжимаясь в матрас.
Я сглатываю и поднимаю голову. Отрываюсь от изучения его мускулистого торса и встречаюсь с пронизывающим взглядом, от которого невозможно укрыться. Не понимаю, как он догадался. Как поймал. Но ощущение такое, будто Бессонов просканировал меня с головы и до пят и точно знает, о чём спрашивает. На все сто процентов.
— Нет, — вырывается у меня сразу.
— Расстроил?
— Да нет же!
Я усмехаюсь, а Паша подцепляет пальцами мой подбородок, сжимая скулы. Между его бровей ложится глубокая складка. Веры моим словам у него нет. Ни капли. Поэтому он изучает мои реакции.
Горло перехватывает. Я крепко зажмуриваюсь и трусь щекой о мужскую ладонь, потому что в этой хватке ищу не откровений или признаний, а точку равновесия. Грёбаный баланс.
Паша слегка склоняет голову набок и проводит большим пальцем по моей щеке, словно стирая следы усталости. Его взгляд тянет в себя, как бездонная пропасть. Я захлёбываюсь в этом немом притяжении и не нахожу слов, чтобы объяснить, что со мной происходит.