Впрочем, я и самой себе не смогла бы объяснить, что со мной не так. Почему вместо радости и воодушевления во мне поднимается обида. Почему гордость сменяется ощущением, что я оказалась не на своём месте.
— Как прошло открытие студии? — не отстаёт Бессонов. С напором и с упрямой настойчивостью. Хотя я сижу перед ним накрашенная, с прической, полуголая и совершенно не расположенная к разговорам.
Я… горю от потребности! Только слепой этого не заметит!
— Всё в порядке. Гости счастливы, шампанское выпито, фотки сделаны. Зря ты не согласился остаться. Канапе, между прочим, вполне тянули на полноценный ужин.
— Хорошо…
Опустившись на корточки, Паша ведёт ладонями по моим ногам, заставляя тело напрягаться в ожидании. Живот, грудь, колени и бёдра откликаются единым импульсом. Я вся вибрирую, не в силах укротить предвкушение, которое нарастает с каждой новой лаской.
— Устала? — спрашивает Бессонов с сочувствием.
— Не настолько, чтобы не найти сил прийти к тебе.
— Это было неожиданно, — признаётся он.
— Неожиданно?
— И очень приятно.
— Надеюсь, у тебя тоже есть силы, — шепчу я, перехватывая его запястья в тот момент, когда ладони поднимаются к животу и, наконец, к груди.
Морщинка между густыми бровями разглаживается, а на красиво очерченных губах мелькает тень улыбки. Едва заметная, но такая красноречивая в своём обещании.
— Есть, конечно…
Мне не нужно подсказывать, что делать и как я хочу, чтобы всё произошло. Паша действует сам. Уверенно, но интуитивно. По наитию. Будто читает мои мысли, хотя каждый шаг — это всегда его манёвр, на его собственный лад. Но именно эта самостоятельность сводит меня с ума.
Глаза закатываются от удовольствия, когда он стаскивает с меня шорты вместе с бельём. Вертит мной, как тряпичной куклой, ставит на четвереньки и резким движением надавливает на поясницу, подсказывая прогнуться ниже. Его колено раздвигает мои ноги шире.
И ещё шире.
Осознание того, что я раскрыта перед ним, как на ладони, заставляет сердце то замирать, то срываться в дикий ритм. Особенно, когда влага предательски скатывается по внутренней стороне бедра.
Паша не спешит. Прежде чем войти, он нависает всем телом и накрывает меня, создавая ощущение полного подчинения. Его губы блуждают по шее, по линии позвонков и рёбер, а дразнящий укус в ягодицу заставляет тело откликнуться судорожной вспышкой.
Я — мягкая и податливая. Мой муж — твёрдый, крепкий и обжигающе горячий, как раскалённое железо. Эта ассоциация вспыхивает в голове, но почти сразу теряется, потому что её перекрывает знакомый шелест фольги.