Я с шумом захлопываю дверцу шкафа, выпрямляюсь, поправляю выбившиеся пряди волос и делаю глубокий вдох, прежде чем открыть рот. Но слова уже подступают к горлу, царапая изнутри. Если их не выплеснуть — боюсь, я просто-напросто задохнусь.
— Мне кажется, показательные концерты как раз с твоей стороны, — медленно проговариваю. — Это ты перебиваешь меня каждый раз, когда я пытаюсь поболтать с подругой.
— Ещё не всю нашу семейную жизнь с ней обсосала?
— У тебя какие-то претензии? Хочешь запретить мне дружбу с Мариной?
Паша не выглядит задетым, но его плечи напрягаются, мышцы играют под рубашкой, а подбородок чуть выдвигается вперёд, будто он встаёт в неявную боевую стойку.
Проблема в том, что я его не боюсь. Как и не боялась тогда, когда он повалил меня на кровать. В этом, чёрт возьми, и есть вся проблема.
— Ну я же выполняю твои хотелки. Почему бы и тебе не пойти мне навстречу хотя бы раз? Если это возможно, я бы хотел, чтобы вы не общались. Да.
— Что-то ещё?
— Нет, этого достаточно.
— Это потому что ты встал не с той ноги? Или потому что у тебя личные триггеры насчёт неё, и пострадала твоя завышенная до небес самооценка?
Я вовсе не мудрая. Мой голос уже не звучит спокойно. Он срывается и предательски вибрирует, потому что тучи действительно прорывает.
Гроза не просто начинается — она обрушивается сразу. Без предупреждения, без лёгкого дождика вначале. С порывами ветра, от которых шатает. С градом — острым, ледяным и резко отрезвляющим.
Паша дёргает уголком губ и криво усмехается, чтобы отмахнуться. Но слишком резко выдыхает воздух через нос, и этим выдает эмоции, с которыми не может справиться.
— Аня. С моей самооценкой всё в порядке, — обрывает с нажимом.
Криво улыбаюсь уже я.
Делаю вывод, что всё-таки триггерит.
Муж разворачивается на сто восемьдесят градусов и идёт в прихожую, не оборачиваясь.
— Буду тебя ждать в машине, — бросает он через плечо.
Через секунду раздаётся хлопок входной двери — достаточно демонстративный. Просто чтобы обозначить границу. И, возможно, хоть немного выпустить пар.
Я ненадолго прикрываю глаза, прижимая ладонь к животу.
Не хочу никуда переезжать. Не. Хочу.
Примерно после тридцать шестой недели я забираю свои слова о лёгкой и воздушной беременности назад.
С этого момента начинается какая-то новая фаза, когда не хочется не только выходить из дома, но даже вставать с кровати.
Проблема в том, что вставать всё равно приходится. Университет никто не отменял, как и закрытие всех долгов до родов. У меня индивидуальный график, но это не значит, что всё решается само собой.