Я… уже забыла как это.
У меня нет работы на этот день, я разгребла все дела заранее, но есть желание съездить к приёмным родителям и отвезти туда детские вещи. Несколько мешков того, из чего Алиса уже выросла, чтобы оставить их в церкви нуждающимся.
Собравшись сама, я одеваю дочку и выношу её в прихожую, где на пороге уже ждёт Паша. В куртке чуть ниже бёдер, темных джинсах и ботинках.
Подойдя ближе, я замечаю поблёскивающий на безымянном пальце золотой ободок, и сердце делает кульбит, а дыхание спотыкается, прежде чем у меня получается улыбнуться.
Не знаю почему, но обручальное кольцо на пальце моего мужа всегда казалось мне до безумия сексуальным. Символом ответственности. Чего-то очень личного и интимного
— Спускайтесь, я сейчас выйду, — говорю Бессонову, снимая пальто и оставляя его на крючке.
Быстры шагом пересекая коридор, я вхожу в комнату.
Шкатулка для украшений в верхнем ящике трюмо открывается с тихим щелчком. Я нащупываю знакомый холод металла, кручу кольцо между пальцами, а потом надеваю туда, где ему и место. Осознавая, что разводиться уже не входит в мои планы. Несмотря на то, что я люблю свою девичью фамилию, я… всё же хочу остаться Анной Бессоновой.
Павел
— Как дела, Паш? Как работа? — спрашивает отец Анатолий, окидывая меня суровым взглядом из-под густых чёрных бровей.
Не знаю, догадывался ли он о том, что у нас с Аней была пауза в отношениях, но официально ни моим, ни родителям жены мы об этом не говорили.
Тем не менее я чувствую себя как на допросе. Упираюсь бёдрами в подоконник и смотрю на дядьку в ответ, стараясь не спасовать под его напором.
Откровенно говоря, бывать у них в гостях я не особо люблю.
Не потому, что чувствую вину за то, что когда-то сорвал сватовство Ани и депутата, и даже не потому, что она забеременела вне брака. Всё это — между мной и ею. Между нами. Все ошибки, которые я совершил по отношению к своей жене, не повод прятать глаза перед теми, кто вне контекста нашей истории.
— Отлично, — коротко отвечаю. — Работа как работа.
— Тебе там как — жильё, машину выделили?
Отец Анатолий складывает перед собой руки, готовясь слушать.
— Что значит «выделили»? — уточняю. — Я получаю зарплату, с которой оплачиваю аренду. Как и все, собственно.
— Живешь один?
— Один.
Обернувшись, чтобы убедиться, что за спиной никого нет, дядька понижает голос и слегка щурится, подводя разговор к тому, что интересует его больше всего:
— Там, вдали, искушений, наверное, хватает…
— Ну, допустим.
— Женщинам бывает одиноко, а мужчинам — тем более. У меня по молодости тоже всякое случалось, Пашка. Ты не думай, что если я в рясе, то не знаю, каково это. Была у нас одна певчая… Лида… Лидочка… Голос как колокольчик, глаза — ангельские. А я уже был женат на Елизавете и чуть не наломал дров. Надеюсь, ты себе слабину не даёшь?