В качестве аргумента девочка втягивает нас в этот конфликт, надеясь, что хоть кто-то поддержит её сторону.
Я не против поддержать.
Вообще не против.
Я рад, что этой семейной паре в силу возраста больше никто не даст детей на воспитание из детского дома, потому что воспитанием это назвать сложно. Всё, что они делают — это давят, манипулируют или ломают. Заставляют заниматься непосильной домашней работой. Живностью, огородом, стройкой. Делами церкви. Из-за чего у детей почти не остаётся свободного времени. Даже удивительно, как при всём этом мелкая умудрялась учиться на отлично.
Путём долгих переговоров и уговоров мы всё же приходим к общему знаменателю. Аня будет присматривать за Катей, а та несколько раз в неделю останется ночевать у нас.
Это — максимум, что удалось отстоять. Жирный такой максимум.
Из дома отца Анатолия мы выходим с противоречивым чувством удовлетворения и неудовлетворения одновременно.
Напоследок нам ещё успевают навязать совершенно дурацкие представления о том, что должен уметь и говорить ребёнок в год с небольшим. А мы-то, салаги зелёные, знать не знаем, как воспитывать ребёнка. Не то что люди, вырастившие целый приход.
— К твоему следующему приезду я обязательно научу Алису говорить «папа», — заявляет Аня, перебираясь на переднее сиденье, когда дочь, уставшая после визита к родственникам, моментально засыпает.
Её волосы собраны в хвост, на висках выбились пряди. Мягкие черты профиля, длинные ресницы.
Живые зелёные глаза, полные энергии, время от времени стреляют в меня взглядом. Подпитывают. Подливают грёбаного топлива.
Я ещё не улетел, но меня уже раскачивает, будто попал в турбулентность до взлета.
— Или к твоему ко мне, — прямо намекаю.
— Или так.
Я протягиваю руку, нащупывая её ладонь, тонущую в моей.
Отсутствие категоричного «нет» заставляет сердце ускорить ритм от простой надежды до почти физического, мощного отклика.
Нюх обостряется, я улавливаю тонкий аромат кокоса, и меня швыряет в воспоминания прошлой ночи — той, что я хотел бы повторить и сегодня.
Стоны, запахи, интонации. Всё помню…
— Тебя сильно прессовали, пока мы с мамой перебирали вещи? — спрашивает Аня, рисуя узоры на тыльной стороне моей ладони.
Это приятно настолько, что я едва удерживаюсь, чтобы не закрыть глаза от удовольствия.
Я голоден до нежности.
Я хочу насытиться ею до самого отлёта, чтобы послевкусие не выветрилось хотя бы до следующей встречи.
— Да нет, нормально.
— Я тебе не верю, — говорит она, звонко смеясь и чуть поворачивая голову. — Он не мог не прессовать.
— Спросил, где я живу. Не грешу ли, пока тебя нет рядом. Было ещё что-то про соблазны — до того, как из комнаты не выскочила мелкая. Как бы там ни было, он волнуется. Не доверяет мне. Думает, возможно, что я верну тебя к ним впридачу с ребёнком.