Активные возражения Марины приглушаются звуком приближающихся шагов. Я оборачиваюсь и вижу Пашу, замершего в дверях. Он не двигается, взгляд скользит с тарелки с омлетом на моё лицо, потом — на экран телефона, где Марина в купальнике смеётся и машет рукой. Воздух в комнате будто сгущается.
— Нам пора ехать, — строго отсекает Бессонов.
— Тебе же к девяти…
Понятия не имела, что у людей так быстро может меняться оттенок глаз. Но у Паши это не в первый раз. От небесно-голубого до холодно-серого буквально за долю секунды.
— Собирайся, пожалуйста, — добавляет он, не считая нужным отчитываться.
Я учащено дышу, выпуская воздух короткими порциями, стараясь не злится на то, насколько меня задел этот тон.
Забыв о завтраке, Паша разворачивается и уходит в гостиную, чтобы переодеться и сменить шорты на деловую одежду, в которой он обычно появляется в офисе.
Марина продолжает болтать без умолку, не замечая, что между мной и мужем сгустились грозовые тучи. Те самые, которых я в силу своего состояния не могу (да и не хочу) касаться. Хотя после свадьбы я не раз слышала от мамы, что женщина должна быть мудрее. Терпеливее и гибче. Не идти на конфронтацию. Молиться. Молчать, когда хочется крикнуть. И улыбаться, даже если внутренние опоры рушатся.
— У нас по плану ещё дайвинг с Тео, — вырывает меня из размышлений голос из динамика. — Обещают, что, возможно, мы увидим морских черепах и скатов. Представляешь?
— Обалденно.
— А вечером будет ужин в ресторане на воде, со свечами и видом на закат…
Не проходит и пяти минут, как Паша снова заглядывает на кухню, застёгивая пуговицы на манжетах и бросая в меня тяжёлый, раздражённый взгляд, будто я совершила нечто ужасное, а не просто разговариваю с подругой. Мужчинам для сборов требуется не так уж много времени: умыться, переодеться — и готов. Это даёт им возможность появляться слишком внезапно.
Я поднимаю телефон, обещаю Марине перезвонить позже и завершаю вызов, полностью переключая внимание на мужа:
— Как я понимаю, завтракать ты не будешь?
— Я же сказал, что не завтракаю, — чеканит он, сунув руки в карманы.
— Но ты ведь не сказал, что не хочешь, когда я предложила, — отвечаю спокойно.
Стараясь не выдать дрожь в теле и голосе, я развязываю передник, беру тарелку с омлетом, открываю крышку урны и высыпаю всё содержимое.
Паша даже бровью не ведёт — только сильнее сжимает челюсти и раскачивается с пятки на носок.
— Что за показательные концерты? — отрывисто спрашивает.
Тучи не просто сгущаются над нами — они начинают молниями щёлкать между взглядами, словами и паузами.