— Были моменты, когда мне казалось, что жизнь закончилась, если тебе от этого станет легче, — нервно усмехаюсь. — Я многое прошла, и у меня тоже хватало трудностей. А что касается Лики — я уже всё сказала. Ничего из того, что ты увидела, не было сделано назло тебе. Против тебя.
— Тяжело притворяться, что ничего не изменилось, когда моя единственная подруга с каждым днём всё дальше и дальше от меня.
— Кажется, мы ходим по кругу.
— Пусть так!
Я понимаю, о чём говорит Марина. За её раздражением скрывается страх оказаться лишней. Я бы убедила её, что это не так. Что я всегда готова к диалогу и по-настоящему дорожу нашей дружбой, хотя материнство требует от меня слишком многого. Мне не всегда удаётся сохранять баланс между семьёй и друзьями, и порой чаша весов неизбежно склоняется в сторону того, что ближе и нужнее… Если бы не одно «но» — время и место. Сейчас это совсем неподходящий момент для выяснения отношений. Что, казалось бы, очевидно!
— Я стараюсь звонить тебе, когда выхожу с коляской в парк, но наши с Алисой прогулки чаще случаются непродуманно, — торопливо объясняю я. — Не знаю, что я ещё делаю не так, чтобы ты перестала вести себя как ребёнок.
— Это слишком. Резкие. Изменения! — мотает головой Марина.
— Изменения — это естественная часть жизни. И я очень надеюсь, что не должна извиняться за то, что они происходят и в моей.
На пике эмоциональных качелей из студии выглядывает Лика, машет мне рукой и зовёт поторапливаться. Праздник идёт без меня, и внутри неприятно скребёт мысль, что кто-то будто крадёт у меня этот вечер.
— Предлагаю остыть и вернуться в студию ради того, ради чего мы здесь собрались, — примирительно говорю я, вскидывая руки. — Это тоже выбор. Разжигать дискуссию или потушить.
Марина мотает головой и вручает мне пустой бокал шампанского. Этот жест означает твёрдое «нет». Упрямое, знакомое «нет», против которого бессмысленно спорить.
Она уезжает через пять минут, а я натягиваю на лицо дежурную улыбку, возвращаюсь к гостям и делаю вид, что всё в порядке, хотя на самом деле это не так. Даже когда приходит сообщение от подруги с извинениями и признанием, что ей не следовало вести себя столь эгоистично, легче не становится.
Проводив последнего гостя, я закрываю студию и вызываю такси. В дороге снова и снова прокручиваю в голове обрывки нашего разговора, как заезженную пластинку. И даже когда приезжаю домой, а на пороге меня встречают свёкры с тортом и горящей свечой, самобичевание не отпускает.
Я сижу за праздничным столом, щедро накрытым Юлией Владимировной, прижимая к себе дочку. На душе одновременно сладко и горько, но горечь всё же перевешивает и не даёт в полной мере вкусить этот момент.