В честь вчерашнего загула в баре с друзьями Паша приезжает домой на час-полтора раньше обычного. Как только он моет руки и переодевается, я передаю ему эстафету в виде дочери и заканчиваю готовку ужина: рыба, рис и салат. Несмотря на грудное вскармливание, я позволяю себе всё, но стараюсь, чтобы рацион оставался здоровым.
Потом мы меняемся: я забираю Алиску и даю мужу возможность спокойно поесть на кухне.
Купаем вместе — слаженно и на автомате. Как всегда.
Прежде чем закрыться в спальне, я вручаю Паше ноутбук с просьбой посмотреть, в чём могут быть неполадки, если ему это несложно, конечно.
Быстро расстёгиваю бюстгальтер. Занимаю удобную позу. Дочь нервничает, дёргая ручками и ножками. Кажется, голодная, но Алиса хватает сосок и тут же выпускает его. Такое бывало и раньше, но я всё равно не могу не тревожиться.
Некоторое время хожу по комнате взад-вперёд, а потом возвращаюсь на место и повторяю попытку. Предполагаю, что у Алисы болит животик, поэтому прижимаю её к себе, напеваю что-то тихое и мерно покачиваю, чтобы боль отпустила.
Она засыпает у груди, но явно голодная. Скорее от усталости, ища во мне больше утешения, чем еду.
Я чувствую себя выжатой этим днём. Такие дни случаются, и остаётся только принять их как неизбежность.
Бесшумно выскальзываю из детской, иду в душ, а потом сразу в комнату Паши, чтобы проверить, как продвигается дело с моими программами. Дверь он почти никогда не закрывает, поэтому я вхожу без лишних вопросов.
У стены стоит раскладной диван. Слева от него — просторное кресло, рядом с которым деревянный журнальный столик. На столике открыт мой ноутбук.
— Что-то получается? — интересуюсь, подходя ближе.
— Да, — кивает Паша, не отрываясь от экрана. — У тебя слетела часть софта после обновления. Комп сам накатил апдейт, а вместе с ним слетели некоторые настройки и драйверы. Поэтому программы и не запускались
Я морщу лоб.
— И что теперь?
— Я установил недостающие пакеты и обновил ключи. Заодно почистил реестр — там тоже был бардак. Теперь всё работает нормально, но на будущее я отключил автообновления, чтобы это снова не повторилось.
Паша жестом подзывает меня ближе, чтобы что-то показать. Я собираюсь подойти, расправляю подол платья и мнусь, прикидывая, куда лучше сесть — на широкий подлокотник кресла или диван. Но захват на запястье не оставляет мне возможности принять решение самостоятельно.
Взгляд голубых глаз топит в своей глубине, лишая опоры. Рябь мурашек пробегает по предплечьям, когда я располагаюсь между широко разведённых ног мужа, опираясь лопатками в его грудь и чувствуя себя обезоруженной.