Неонатолог проводит короткую лекцию о том, почему важно прикладывать ребёнка к груди в первые часы жизни, а я слушаю почти не дыша. Осознаю. Перевариваю. Свыкаюсь.
Дело не столько в еде, сколько в связи. В защите. В привязанности. Ребёнок запоминает запах, тепло кожи и ритм материнского сердца — и это даёт ему ощущение полной безопасности.
— В первые сутки у мамы вырабатывается молозиво — густая, концентрированная жидкость, богатая антителами. Объём небольшой, но в каждой капле огромная ценность. Это как естественная вакцина: помогает иммунитету, защищает слизистые, запускает пищеварение.
— А она не будет голодной? — спрашиваю я, устраиваясь на кровати и расстегивая специальный бюстгальтер для кормления.
Грудь тяжёлая, налитая, распирает изнутри. Вены проступают под поверхностью, как тонкие ветви.
— Не будет, — улыбается врач. — Желудок новорождённого сейчас примерно с вишню. Ему достаточно нескольких капель. А через день-два уже начнёт прибывать молоко.
Хотя до родов я успела пересмотреть кучу видео и перечитать не одну книгу о том, как ухаживать за новорождённым, руки всё равно дрожат, а сердце дробно таранит рёбра, когда нужно снять крошечный слип и поменять подгузник. Потому что это не учебная кукла и не абстрактный младенец с картинки. Это моя девочка. Живая, тёплая, пахнущая чем-то невероятно вкусным. Немного недовольная — и такая хрупкая, что кажется, одно неосторожное движение способно причинить ей дискомфорт.
Оставшись в палате одна, я делаю несколько снимков и, добавив короткую приписку с ростом и весом, отправляю их всем, кто попадается под руку в списке диалогов: свекрови, маме, Катюше, Лике и, конечно же, Паше.
Его появление застаёт меня врасплох, когда я как раз выхожу из санузла, наспех приняв душ и переодевшись в чистую, уже без следов крови, одежду. Затягиваю пояс халатика — и замираю.
Муж стоит у детской кроватки, слегка сгорбившись. Правой рукой опирается на пеленальный стол. Большой и сильный, но боится сделать что-то не так. Даже просто вдохнуть глубже.
Дочка спит, как я её и оставила, сладко причмокивая губками и гримасничая во сне.
Когда я обмывалась, мне показалось, что слышу детское кряхтение. Меня прошиб холодный пот. К лицу прилила кровь. Несмотря на тянущую боль в теле, я вылетела из душевой чуть ли не пулей.
Оказалось, что показалось. Я не успела ни расчесать волосы, ни вытереться как следует. Только натянула халат на мокрое тело и, босая, вернулась в палату.
— Волос почти нет, но видно — светлая будет, — замечает Паша, не отрывая взгляда от дочки.