Анька уходит, захватив с собой одноразовую пелёнку и полотенце, оставляя нас с Алисой Павловной наедине. Не скажу, что подхожу к делу с хладнокровным спокойствием. Всё-таки слегка тревожно. Дочь весит меньше, чем кот у моих родителей, а ответственности в ней — как в ядерной кнопке.
Разворачиваю подгузник, как учили. Стараюсь не делать резких движений, но Алиска возмущается, кряхтит и поджимает ноги.
Тело швыряет в пот. Пульс скачет, как перед дракой.
Аккуратно убираю старый подгузник. Вытираю, присыпаю, расправляю новый. Липучки цепляются как попало — криво, неровно. Размер великоват, несмотря на приличный вес дочери. Даже странно, как она вообще помещалась в животе, который не казался таким уж большим.
Глубоко вздохнув и доведя дело до конца, беру ребёнка на руки. Несмотря на проделанную работу, Алиска продолжает высказываться в полный голос.
Я нервно расхаживаю из угла в угол, отсчитывая минуты до возвращения Ани. Пару раз заглядывает медсестра. Наверное, хочет помочь, чем может. Но я отмахиваюсь. Не потому, что справляюсь. Просто, блядь, гордый.
Что делать — не знаю. Ни уговоры, ни укачивания не действуют. Догадываюсь, что причина в чём-то естественном: живот, усталость, голод — или всё сразу. Если с животом я ещё могу что-то придумать, то с кормлением — явные проблемы.
Аня возвращается в палату с приподнятым настроением. Ловко забирает у меня дочь, ставит её столбиком, поддерживая голову, и делится новостью: врач, который был на смене, сделал УЗИ и сказал, что сегодня можно готовиться к выписке.
Честно говоря, я не ожидал. Думал, в роддоме держат дольше трёх дней.
Не то чтобы я совсем не был готов, но дома — ни шаров, ни гирлянд.
И про торжественный наряд для Ани я, мягко говоря, не вспомнил, хотя она несколько раз напоминала захватить.
Выписку организовываем довольно быстро: собираем вещи, обзваниваем родственников.
К роддому подтягиваются и друзья — с подарками, цветами и восторженными лицами. Кто-то снимает на телефон, кто-то суёт мне букет, а кто-то сочувствующие хлопает по плечу.
Я улыбаюсь на автомате, подхватываю автолюльку и сажусь в машину.
С терпением у меня давно не было так хреново, как сейчас. Но когда вся эта толпа вваливается к нам в квартиру, остаётся только стиснуть зубы и заглушить фоновый гул внутри.
Отец важно расхаживает из комнаты в комнату: где-то хвалит, где-то цокает языком. Указывает на косяки и делает вид, что это не критика, а забота.
В квартире шумно и тесно. От женского писка периодически закладывает уши.
Аня то сидит за столом, то срывается в детскую. Я провожаю её взглядом и выдвигаю стул, когда она возвращается. Слегка подбираю ноги, чтобы не соприкасаться, потому что каждый раз реакция одна и та же: она вздрагивает, будто обожглась.