Я… блядь, не собирался становиться отцом.
Не вообще, конечно, но точно не сейчас. Лет до тридцати пяти — минимум. Я пока с трудом представляю себя с коляской, на детской площадке или на родительских собраниях. Всё это кажется чем-то из параллельной вселенной, не имеющей ко мне ни малейшего отношения.
С женитьбой тоже не торопился бы.
Просто тогда не было другого выхода — ни для меня, ни для Ани. Её верующие родители сожрали бы её с потрохами. Заклеймили, прокляли. Записали бы в падшие.
Не могу сказать, что сильно её жалел. Сначала было раздражение, потом метался между злостью и чувством вины. Одно было ясно: наша затянувшаяся переписка вышла из берегов. Отправлять на добровольно-принудительный аборт, пусть и дурную, но когда-то по-своему близкую девушку — язык не повернулся.
Поэтому расписались. Без романтики. По факту. С допущением, что когда жизнь хоть немного устаканится, а Алиска подрастёт, мы с Аней полюбовно и без драмы решим вопрос с разводом. Но это потом. Когда-нибудь.
А пока — толкаю дверь и захожу в послеродовую палату.
Светлые стены. Люлька у кровати. Сдвинутые шторы. В воздухе — запах хлорки и молока.
Мозг буксует, пытаясь переключиться на новую реальность.
У меня есть семья. Жена и дочь.
Охуеть, правда?
— Привет, — говорит Аня, перемещаясь от шкафа к детской люльке, где ребёнок уже захлёбывается в плаче, дёргая ножками. — Хорошо, что ты пришёл.
— Привет.
— Меня вызывают на контрольное УЗИ. Не хочется оставлять Алисоньку одну, а Юлия Владимировна как раз уехала по делам — у неё там какая-то внеплановая проверка.
— Понял.
Подхожу к раковине и намыливаю руки почти до локтя. Уже привык. Хватает одного меткого взгляда, чтобы вспомнить о стерильности.
Вытираюсь бумажными полотенцами. Направляюсь к кроватке. Аня торопится, но всё равно тянет время, будто подсознательно не хочет оставлять дочь даже на минуту. Даже со мной.
Не сказать, что я пиздец какой специалист, но руки вроде из правильного места растут.
— Нужно сменить подгузник, Паш, — быстро тараторит Аня, перекладывая Алиску на пеленальный стол. — Вот присыпка, вот подгузники. Надеюсь, справишься.
Я стою прямо за её спиной. Что нужно — запоминаю. Где надо — киваю.
Бросаю взгляд то на дочь, то на Аню и, пожалуй, впервые за долгое время смотрю чуть внимательнее.
Отмечаю лопнувшие капилляры на лице и тени под глазами. Сухие, искусанные губы.
Чего точно не ожидаю — так это знакомого запаха. Того самого, как в ту ночь, когда зачали Алиску.
Сладкий. С кокосовой нотой.
Воспоминания пролетают на ускоренной перемотке. Сначала сбивают с толку, но я быстро их отсекаю. Они не вовремя и ни к месту. Да и к месту не будут. Близость за эти месяцы исключалась автоматически. По умолчанию. Да и, если честно, похуй. Этот вопрос я для себя закрыл, не в голове, а на деле, и точно не с ней.