Домой я еду на такси, хотя Андрей ненавязчиво предлагал подбросить. Я знала, что он живёт в другом конце города, и заставлять его делать лишний крюк после такого выматывающего дня казалось мне нечестным, хотя обменяться впечатлениями в дороге было бы здорово.
Открыв ключом квартиру, на ходу стаскиваю куртку. Прислушиваюсь к звукам, замечаю свет в коридоре. Из-за непостоянного графика в последнее время сложно угадать, чем занята Алиса, но одно я знаю наверняка — кормить её нужно будет минут через тридцать.
Растирая замёрзшие руки, быстро иду по коридору и замираю у приоткрытой двери ванной. Первый порыв — распахнуть её и ворваться, чтобы сразу увидеть дочку. Второй — тот, которому я поддаюсь, просто стоять и наблюдать, как Паша, присев у детской ванночки, поставленной внутрь взрослой, что-то тихо приговаривает:
— Терпим, Алиса Павловна, что поделать… красота требует жертв, — он осторожно поливает ей головку, направляя ладонью воду так, чтобы та стекала по затылку и не попадала в глаза. На безымянном пальце поблёскивает обручальное кольцо. Я смотрю, как загипнотизированная, всё ещё не до конца осознавая, что мы с ним действительно муж и жена. — Ничего страшного, если зальём маме весь пол. Она, может, и поворчит, но быстро остынет, правда? Всё, принцесса, готовься — сейчас будет контрольный облив, и на выход.
Не знаю, как Паша чувствует моё присутствие, но я ловлю его взгляд с неожиданной смесью волнения и растерянности. Дыхание учащается и становится глубже, а сердце натыкается на невидимую преграду и сбивается с ритма.
— Привет, я уже вернулась, — говорю бодрым тоном, хотя ноги едва держат. — Давай, заберу её.
Раскрываю полотенце, укутываю дочку и прижимаю к себе.
Обожаю моменты, когда она бодрствует. Её глаза широко распахнуты, и она смотрит на меня так серьёзно, словно пытается разгадать загадку целой вселенной.
Я уношу Алису в комнату, переодеваю и аккуратно расчёсываю её мягкие волосики. Кормлю с облегчением, потому что грудь ноет от переполненности, и размеренное сосание снимает эту тяжесть почти мгновенно.
Как только дочка засыпает, я принимаю душ и ложусь в кровать. Листаю бэкстейдж съёмки и засыпаю прямо с телефоном в руках.
Счастливая…
Обычно ставлю будильник каждые час-два, но в этот раз усталость смыкает веки так крепко, что я не могу ни пошевелиться, ни сменить позу. Ни-че-го.
К моему удивлению, будит меня не детский плач и даже не кряхтение, а прикосновение к плечу, жаркое дыхание и мужской запах, которого я намеренно стараюсь избегать.
Открыв глаза, несколько раз моргаю, привыкая к полумраку и к размытым очертаниям фигуры, склонившейся надо мной.