Моё детство было спокойным и стабильным. Отец создавал вокруг нас атмосферу, в которой не страшны ни перемены, ни трудности.
Меня воспитывали в любви, но и в строгости, привили привычку отвечать за свои поступки и уметь держать удар. Научили не ныть, не искать виноватых и не бросать в беде слабых.
Несмотря на высокое положение семьи и уважение к нашей фамилии, я не был тем, кому позволено всё. Никаких привилегий, никаких поблажек. В университет поступил на бюджет, без протекции. Первую машину купил на свои деньги, квартиру — в ипотеку. И это было принципиально не только для меня.
Не помню, чтобы родители когда-либо шиковали. Жили небедно, но без излишеств. И уж тем более никогда не тратили чужое — всё, что имели, было заработано по совести.
Отцу всего пятьдесят. Крепкий, физически сильный мужик, не брезгующий спортом, он никогда не имел проблем со здоровьем. Но предвыборная кампания изрядно потрепала ему нервы: гонка, интриги и постоянное давление — всё это сделало своё дело.
Я знаю фамилии всех, кто к этому причастен. Всех до единого. Знаю их адреса — и не только. Я никогда не использовал свои навыки против людей, хотя мог, потому что политика всегда была территорией отца, его полем боя, и лезть туда мне не следовало. Но теперь эти границы стёрлись.
За последнюю неделю я редко бываю дома. Так сложилось. Нужно организовать перевозку в специализированный кардиологический центр, где есть необходимое оборудование и врачи, способные круглосуточно контролировать состояние. Для этого предстоит пройти ряд согласований и собрать целую гору документов.
Сегодня тоже задерживаюсь — дожидаюсь, пока коллеги разойдутся, и под видом обновления запускаю кастомного бота. Он бесшумно проникает в корпоративные сети нужных мне людей и, чтобы не привлекать внимание, тянет файлы, переписки и документы не сразу, а медленно, по кускам, тщательно заметая следы.
Информация уходит в зашифрованный приватный репозиторий, доступ к которому есть только у меня. Эта работа не на один день, но я соберу компромат, пока мозаика не сложится в цельную картину. Незаконные сделки, откаты, тайные договорённости. Я найду, за что зацепиться.
А когда найду — солью всё журналистам или передам тем, кто сумеет это использовать.
Чтобы их придавило страхом. Чтобы скрутило болью. Чтобы они прочувствовали каждую секунду агонии — ту, когда темнеет в глазах, а каждый вдох разрывает лёгкие.
Запахнув куртку, выхожу на улицу и направляюсь к парковке. Внутри перманентно вскипает злость, не давая ни отдышаться, ни собраться с мыслями. Её можно было бы выбить в спортзале серией ударов по лапам или загасив грушу, но я выбираю живую мишень.