— Нет, это тридцать пятый.
Шаркая лакированными ботинками по асфальту, Георгий направляется к арке. Я иду следом, чуть ускоряясь.
— А тридцать третий где?
— Телефон сломался? Карты же есть, — бросает он через плечо.
Тумблер щёлкает. Ярость взрывается внутри, раскатываясь по венам огненной волной.
Я окликаю его по имени, делаю короткий шаг и вкладываюсь в удар, всаживая кулаком в челюсть. Слышится хруст. Голову уводит вбок, словно сорванную с оси манекена.
Казалось, я успею нащупать стоп, чтобы не перегнуть, но адреналин в этот момент глушит любые тормоза. Он подстегивает тело. Разгоняет кровь. Атрофирует чувство боли и усталости.
Я наношу второй удар, а затем и третий, прежде чем Зольников успевает даже выдохнуть. У него за плечами спортивное прошлое, и я ожидал хоть какого-то сопротивления. Резкого блока, попытки ответить. Но ничего этого нет. Только растерянность и беспомощность, в которую он проваливается с каждым моим движением.
В ноздри бьёт приторный запах крови, подогревая азарт и желание добить. Мышцы натянуты, как тросы. Дыхание рваное. Сердце колотится, подгоняя дальше.
Хуй его знает, что в итоге возвращает мне контроль и ясный ум, но спустя пять минут я уже сажусь в припаркованный неподалёку автомобиль и салфетками вытираю с рук следы крови.
Домой возвращаюсь в одиннадцатом часу. Честно говоря, не жду увидеть свет в окнах, но у дочери на этот счёт всегда свои планы.
Открываю дверь ключом, стаскиваю капюшон и кроссовки. Мимоходом здороваюсь и иду в ванную отмыться. Чётко чувствую, что от меня, сука, за километр разит кровью.
— Загляни к Алиске, пожалуйста, — выкрикивает Аня, гремя посудой.
— Щас. Пять сек. Мне срочно надо в душ.
Сбрасываю с себя одежду — куртку, штаны и толстовку. Несмотря на тесный барабан стиральной машинки, впихиваю всё разом, засыпаю порошок и становлюсь под воду — сначала ледяную, потом обжигающе горячую, пока кожа не начинает гореть.
Хочу, чтобы из каждой поры смыло всё, что тянет за собой этот вечер, потому что тащить это дерьмо в свой личный оазис я не намерен.
Закручиваю кран, вытираюсь полотенцем. Натягиваю футболку и шорты. Направляюсь в детскую.
Дочь, разумеется, не спит. Лежит в кроватке, дёргает ногами, пыхтит и по-своему возмущается, не обращая внимания на мобиль, под мелодию которого медленно кружатся яркие игрушки.
— Что за кипиш? — нарочито строго спрашиваю, подхватывая Алису Павловну на руки. — Почему не в настроении? Кто-то обидел? Голодная или подгузник полный?
Плавно приподнимаю её и слегка покачиваю в воздухе. Недовольство сменяется задумчивостью. Такой, что бывает у младенца чуть старше месяца: брови разглаживаются, губы мягко расслабляются.