Георгий Степанович Зольников — один из бывших союзников отца. Когда-то он был зелёным пацаном, прислушивался к его советам и тянулся за ним. Вместе они продвигали проекты и общие инициативы. Георгий был вхож в наш дом, числился другом семьи. Этот «друг» рассчитывал, что отец в обмен на поддержку закроет глаза на тендеры с откатами и откровенно завышенными сметами. Но вместо этого он отказался подписывать нужные бумаги и заблокировал несколько особенно выгодных для него контрактов.
В отместку Зольников слил в СМИ сфабрикованные компроматы, запустил слухи среди однопартийцев и подкупил нескольких людей из окружения. Не обошлось и без выпадов по семье. Вбросы о мнимых романах матери с влиятельными мужчинами. Грязные намёки, будто в посёлке у невестки Ани была дурная слава и священник поспешил спихнуть дочь в город. А напоследок — особенно ядовитая мерзость про погибшую сестру.
Кампания была рассчитана не просто на то, чтобы снять Бессонова с выборов, а на полное уничтожение его репутации. Постоянный стресс, прессинг журналистов, нескончаемые проверки — всё это в итоге добило здоровье.
Я не берусь судить, где отец был прав, а где ошибался, потому что у меня своя правда и свои методы расплаты — такие, что цивилизованными их точно не назовёшь.
Пройдя тёмную арку к старому дому дореволюционной постройки с резными балконами и высокими окнами, останавливаюсь в тени, у ржавой пожарной лестницы во дворе.
Натянув ниже капюшон, замираю и прислушиваюсь к каждому шороху. Тупиковый двор глушит звуки, пропуская лишь далёкий гул машин с улицы. Здесь пахнет кисловатым запахом пролитого пива и затхлостью чего-то давным-давно забытого.
Георгий Зольников здесь, разумеется, не живёт, но раз в неделю приезжает навестить престарелую мать. Её адрес у меня тоже есть. У меня многое есть.
Несмотря на зверский голод, концентрация предельно чёткая. Адреналин держит тело в тонусе, а мозг — в полной боевой готовности. Грудная клетка дребезжит, будто внутри завёлся мотор, и он уже работает на повышенных оборотах, готовый взвыть, стоит лишь вжать газ в пол.
Знакомый коренастый силуэт у третьего подъезда я узнаю мгновенно.
Оттолкнувшись от стены, перехожу на короткие, упругие шаги, не сводя с него взгляда. Дистанция сокращается, словно между нами натянута невидимая резинка, и с каждым метром она всё сильнее втягивает меня к цели. Плечи расправлены. Дыхание ровное. Кулаки чешутся. В голове уже просчитан и визуализирован первый удар.
— Подскажите, это тридцать третий дом? — глухо спрашиваю.
Зольников отряхивает воротник от нескольких капель воды, скатившихся с крыши на его безупречно новое пальто. На меня внимания не обращает. Тянется к внутреннему карману, убирая ключи, и чуть раздражённо морщится, явно считая моё присутствие пустой задержкой.