Сердце то взлетает, то падает, а потом делает круг на триста шестьдесят и настоящее «солнышко», когда я оказываюсь вплотную к мужу. В кольце его рук, в скользящих по бёдрам ладонях, в прикосновении губ сквозь тонкую ткань платья. Вся его тактильность прорывается наружу. Вся до последней капли. И мне стоит усилий просто опустить руки на широкие плечи Паши, провести по изгибу шеи и зацепиться за ворот футболки, чтобы переступить через внутренний барьер.
Это… непривычно. Чертовски странно. Но невыносимо приятно.
Я так жаждала, чтобы Паша перестал злиться — и он перестал. В нём не осталось ни тени агрессии, ни укола раздражения. Только пылкость и близость. Но какой ценой дались эти перемены? На чём всё держится, кроме чувства долга? И не обернутся ли эти игры горькой ошибкой, а не пользой?
Жаль, я совсем не успеваю об этом подумать…
Моё платье поднимается вверх, и я ощущаю прохладу на коже — до тех пор, пока Паша не прижимается губами к ложбинке пупка, имитируя ласку там, где я жду её сильнее всего и где стесняюсь больше всего.
Смотреть на него сверху вниз, такого заряженного и настойчивого, невозможно без дрожи. Острой и волнительной. Я стою между его ног, чувствуя, как напряжение в крепком теле перекатывается в моё вместе с каждым новым поцелуем. Будто электричество пробегает по венам, обжигая изнутри.
Паша вскидывает взгляд, меняя траекторию от пупка к линии трусиков. Несмотря на слабое освещение, я вижу, что его глаза темнеют, превращаясь из привычно голубых в цвет штормового моря, как перед бурей.
Меня пробирает, разматывает. Колени подгибаются, и единственное, что не даёт упасть, — желание прижаться к нему теснее. Я словно тряпичная кукла без каркаса.
Раздуваю ноздри. Трогаю затылок мужа — жёсткие, словно проволока, волосы. Короткие, под ёжик. Это ощущение заставляет задержать руку и поощрить его робким, осторожным движением.
Не сводя с меня взгляда, Паша касается губами лобка поверх легкой материи трусиков, смачивает её слюной и перемещается дальше, хотя ткань и без того напитана моей влагой.
Он помогает мне поднять ногу и устроить её сбоку от своего бедра, затем так же направляет вторую, усаживая меня сверху. Оказаться с ним лицом к лицу — всё равно что прыгнуть в пропасть без страховки: опасно, рискованно и невероятно захватывающе. Это значит принять правила игры, которые он задаёт, как бы ни тянуло отступить назад.
Наш поцелуй сумбурный. Мы сталкиваемся зубами, прежде чем находим нужный ритм и сливаемся в мягкий, глубокий поцелуй. Он недолгий, но его хватает, чтобы довести решение до некой точки невозврата.