— Что мне делать? — шепчу, и сама не узнаю свой голос.
Мне не стыдно об этом спрашивать по той простой причине, что Паше, как никому другому, известно: он был моим первым. Первым и единственным мужчиной. Несмотря на неудачный секс, никого другого рядом с собой я и не представляла.
Паша не насмехается над моим вопросом, но чуть вздёргивает уголки губ и нащупывает сбоку завязки на платье. Одним движением он дёргает за них, освобождая доступ к моему телу.
— Ничего, расслабься.
Я жестом прошу мужа снять футболку и наблюдаю, как ткань скользит по его торсу, открывая рельефные мышцы.
Его кадык заметно дёргается, когда он сглатывает.
Между моих ног — камень. Всё его тело — горячий, твердый камень. Я покачиваюсь вперёд-назад, пока Паша ловко стягивает бретельки, спускает бюстгальтер и припадает к груди, заставляя меня выгнуться ему навстречу.
Я заранее говорила о некоторых особенностях своего организма, предупреждала, что может появиться молоко. Теперь жжение в сосках становится почти нестерпимым, но его это только больше заводит. Тем более что мы оба уже мокрые, а запах возбуждения давно смешался в один.
— Не ожидал, что под твоей одеждой скрываются такие формы, — признаётся он, поднимая голову.
Мурашки бегут по коже россыпью, не оставляя ни единого сантиметра в покое. Если это комплимент, то я не знаю, радоваться ли ему.
— Перестань… — едва выговариваю, подбирая слова.
— Почему?
Голос Бессонова звучит низко и упрямо. Это не значит, что он переступит грань, но ждать от него уступок — наивно. Во всём, что касается его намерений, будь то комплименты или что-то иное, у него всегда есть своё мнение.
— Не надо…
Наши губы снова встречаются. Я ощущаю их сладость, и стоит его языку толкнуться к моему — внутри всё переворачивается вверх дном.
Платье сползает с моих плеч и падает на пол. Паша укладывает меня на диван и, не теряя ни секунды, опускается к ногам, разводя их шире.
В висках стучит набат. Кажется, всё начинается.
Я запрокидываю подбородок к потолку и зажмуриваюсь, позволяя себе провалиться в ощущения, прочувствовать их каждой клеткой.
Его рот чередует движения со скользящими касаниями языка: от внутренней стороны колена до резинки трусиков, прежде чем он смело добирается до самого центра. Тонкая полоска отводится в сторону. Я выгибаюсь дугой и теряю контроль, когда его язык накрывает меня и проникает во влажное тепло.
Я стону, забывая о сдержанности и подаваясь бедрами навстречу.
Паша забрасывает мою ногу себе на плечо, его дыхание обжигает нежную кожу, и в этом положении он добирается до меня ещё глубже. Каждый росчерк языка, рисующий зигзаги на моем клиторе, отзывается в теле приливом вибрации — от кончиков пальцев и до затылка.