Дверь с грохотом захлопывается, на пол тяжело падает дорожная сумка. Шаги проходят по коридору — сперва в ванную, а потом на кухню, где я заканчиваю нарезать салат и машинально одёргиваю футболку, едва прикрывающую задницу.
За эти дни наше общение ограничилось короткими переписками. Несколько фраз о том, как вела себя Алиса, пересланные фото и короткие видео. Ни одного полноценного звонка.
— Привет, — отрывисто бросает Паша, появляясь на пороге и сжимая пространство до того состояния, что в нём почти не остаётся воздуха.
Я оборачиваюсь и сразу фиксирую перемену в его настроении. Мне не показалось — он действительно не в духе. Это видно по напряжённым желвакам на скулах и опущенным уголкам рта, в которых просматриваются усталость и даже злость.
— Привет, — быстро киваю. — Ты голоден?
— Да.
Когда Паша наклоняется над манежем и подхватывает Алису, я отворачиваюсь к столешнице и сжимаю нож так сильно, что белеют костяшки. Сцена обычная. Самая рядовая для нашей семейной жизни. Но в ней есть что-то выбивающее из колеи.
Я слышу, как тон мужа меняется, когда он говорит с дочерью. Резкий и грубый вдруг становится удивительно тёплым и нежным.
Сердце с грохотом ударяется о рёбра, потому что именно такие моменты разоружают меня больше всего.
Боковым зрением замечаю, как Алиса лепечет и тянет папу за цепочку. За крестик. Тянет довольно крепко, но он не отнимает, а только бережно придерживает её ручку.
На контрасте с почти двухметровым Бессоновым Алиса Павловна кажется совсем крошечной. Миниатюрной, хотя по всем меркам она значительно опережает свой возраст.
Правда, идиллия длится недолго. Вскоре дочь начинает хныкать, даже когда Паша по привычке подкидывает её вверх. Я всё же заставляю себя обернуться, и встречаю его тяжелый взгляд, обращённый поверх светлой детской макушки.
— Она сонная? Или, может, есть хочет? — спрашивает он.
— Нет, — мягко отвечаю. — Верни Алиску в манеж. Она никак не может успокоиться и всё время пытается крутиться, повторяя свои перевороты.
Паша молча выполняет мою просьбу, затем с трудом обходит манеж и протискивается к холодильнику за водой.
Воздух между нами искрит, как от статического разряда. Несмотря на старание держать дистанцию, мы всё равно задеваем друг друга, и его рука скользит по моему боку. Я вовсе не собиралась прикасаться к мужу, но даже это случайное касание рождает искры, но уже внутри.
Я умею держать свои эмоции под контролем. Прятать их, подавлять. Этому меня и учили. Но это вовсе не значит, что я не способна чувствовать что-то другое. Упрямство. Гордость. Желание быть в центре мира. Не на втором плане, а в самой главной роли.