— Аня… Мне попросить прощения?
— Нет… Нет, ни в коем случае, — мотаю головой. — Ты её… касался?
Фантазия включается по щелчку, дорисовывая продолжение рассказа Лики, который я изо всех сил пыталась задвинуть на задний план, чтобы не сойти с ума.
Я знаю, что была драка, потому что видела Пашу перед командировкой с рассеченной бровью и запекшейся кровью на лице. Адреналин кипел, девушка манила. И хоть мне страшно слушать дальше, я всё же слушаю. Слушаю и вбираю в себя каждое признание. Это… чёрт, больно, но не смертельно.
Всё вернулось туда, откуда начиналось. Встало на свои места. Рано или поздно я обязательно почувствую облегчение.
— Да, — он смотрит в упор, широко раздувая ноздри. — Потом стопнул, если тебе это интересно.
— Уже успев раздеть Марину догола?
— Перестань.
— Ты такой до тошноты правильный, Бессонов, что даже не смог нормально трахнуть девушку, которую давно хотел! До такой долбаной степени ответственный, что тормозишь даже там, где тебя никто бы не осудил! Даже я… я бы не осудила!
— Потому что мы скоро разводимся? Потому что между нами нет тепла, а только обязанности? Ты так считаешь?
— Я не вижу для нас причин оставаться вместе. Кроме Алисы, разумеется. Ни одной, мать твою, нормальной причины продолжать притворяться. Твой отец выбыл из предвыборной гонки, мои родители поостыли. Какой смысл и дальше душить друг друга?
Мне кажется, я кричу, но из-за гула в ушах не различаю даже собственных интонаций.
Фразы срываются сами собой, и я уже не контролирую, каким тоном их произношу — громко ли, с надрывом или шёпотом.
Нас с Пашей разделяют всего несколько сантиметров. Некоторое время мы просто смотрим друг на друга, стараясь отдышаться и не наломать ещё больше дров, хотя, казалось бы, больше уже некуда. Крепко сжатые челюсти, активная мимика и сбившееся дыхание не оставляют сомнений в том, что в чём-то я всё-таки попала в цель.
Я мну края футболки, переминаюсь с ноги на ногу и вжимаюсь бёдрами в столешницу так сильно, что ноет копчик. У меня всё ноет. Меня ломает от этой близости, от собственного бессилия и чудовищного, многотонного груза, который давит на грудь.
Паша опускает взгляд вниз и резко выдыхает, выпуская злость вместе с воздухом. Когда он снова поднимает глаза, шторм в них уже чуть стихает. По крайней мере, мне так кажется. В его взгляде больше ясности и трезвости, чем во мне самой.
— Смысл в том, что я зову тебя с собой. В качестве жены. В качестве матери моего ребёнка. Я не бегу от проблем — я хочу большего. Хочу не топтаться на месте и да, блядь, хочу спокойствия. Это мой выбор.