— Спатифиллум, — отвечаю я. — Консультант сказал, что в летний период поливать его нужно два-три раза в неделю.
— Ань, напомни мне завтра — у меня сейчас память как у рыбки Дори.
В лифте слишком яркий свет, я щурюсь и поднимаю глаза на Пашу. Мы оба трезвы, но сказать, что блеск в наших глазах уступает сиянию подвыпившей подруги, трудно.
Кабина мягко останавливается, двери раскрываются, и я, роясь в сумке, понимаю, что где-то забыла свой телефон.
Паша сразу предлагает вернуться со мной, а Лика выходит и присоединяется к компании, спустившейся чуть раньше.
Квартира оказывается открыта. Антон с Никитой уже собирают остатки еды и пустые бутылки в пакеты. Я пытаюсь вспомнить, куда сунула телефон, и решаю заглянуть в ванную, потому что помню, что в последний раз он был у меня там.
Сняв обувь, иду по коридору. Берусь за дверную ручку, слегка нажимаю, и та поддаётся.
В следующее мгновение я натыкаюсь на откровенную картину: брюнетка Эля полулежит на кафельной столешнице с раздвинутыми ногами, её голова запрокинута, а губы приоткрыты в беззвучном стоне. Между женских бёдер — кудрявый Дима, двигающийся размашистыми, уверенными толчками, от которых тело Эли пружинит ему навстречу.
Воздух в ванной густой, пропитанный сексом.
Заряженный.
Пошлый до одури.
Я застываю, не в силах пошевелиться. Парочка настолько поглощена друг другом, что не замечает никого вокруг. Выпав из пространства и времени, они продолжают трахаться в том же ритме, не позаботившись о замке.
Паша впечатывается в мои лопатки, резко притормаживая. С глухим: «Блядь» он захлопывает дверь, потому что я сделать этого не могу из-за слабости в конечностях.
Тело ватное, мысли вразнобой.
Я… не думала, что это может быть вот так. Легко и непринуждённо. Без ограничений, без рамок. Страстно и по-взрослому.
Мы спускаемся в лифте в каком-то ступоре, избегая встречаться взглядами. Выходим из подъезда, прощаемся с ребятами и, лишь усевшись в машину, наконец выходим из оцепенения. Точнее — я первая, в тот момент, когда автомобиль трогается с места.
— Считаешь, это нормально? — осторожно спрашиваю Пашу, прощупывая почву.
Могу ли я так просто завести с ним этот разговор?
Меня распирает от желания высказаться, но, возможно, для их компании это обыденность. Какой-то фетиш, о котором я даже не догадываюсь.
— Нет.
— Нет?
— Это пиздец, — бросает Бессонов, выезжая за ворота и вырываясь на главную дорогу.
— Да, чересчур.
— Согласен. Могли бы хотя бы дверь за собой прикрыть.
Меня бросает то в жар, то в холод.
Разговоры о сексе. С собственным мужем. Звучит… непривычно, почти неловко. Но останавливаться почему-то не хочется.