Я отвечаю на все её вопросы о том, как прошёл вечер.
Я… нисколько не пожалела, что поехала поздравить подругу с важными изменениями в жизни, но, к своему удивлению, вместо усталости ощущаю подъём, словно в меня впрыснули лишнюю порцию энергии.
Алиса слабо берёт грудь, будучи уже слишком сонной, и почти сразу засыпает в своей кроватке.
Я принимаю душ, переодеваюсь в ночнушку и забираюсь под одеяло, понимая, что ещё долго не смогу сомкнуть глаз.
Именно в этот момент, пока я листаю ленту соцсетей и смотрю фотографии Лики с продолжающегося праздника, меня застаёт врасплох входящее сообщение, которое я бы с радостью смахнула, но палец предательски замирает на экране.
«Я оставил у вас свои наушники. Могу зайти за ними? Или ты вынесешь?»
Сердце мечется, расплескивая по телу тепло и тревогу. Гонит кровь до самых кончиков пальцев.
«Я поищу», — набираю ответ.
Откинув одеяло, встаю с постели и начинаю перебирать вещи на полках и в ящиках. Машинально, не до конца осознавая, что делаю. Одно я знаю точно: встречаться с Пашей в таком состоянии слишком рискованно. Это равносильно тому, чтобы отдать ему контроль. Над ситуацией и над ходом событий. В целом.
Я пробираюсь к двери, поставив видеоняню. Каждый шаг гулко звучит в ушах, хотя на самом деле я ступаю бесшумно.
В коридоре темно и тихо. Свёкры живут на первом этаже, поэтому я не переживаю, что кто-то увидит меня, разгуливающую в ночной сорочке и коротком шёлковом халате, пояс которого я затягиваю уже у двери в комнату Паши.
Для приличия постучав, я проскальзываю внутрь и понимаю, что его здесь нет.
Ремонт в этой комнате не делался со времён подростковых лет моего мужа, поэтому на стенах до сих пор висят плакаты известных футболистов. Я зависаю на них, прежде чем дверь открывается, и в комнату заходит Паша, заставая меня на своей территории.
Резкий поворот через плечо — и наши взгляды сталкиваются в противостоянии.
Я разжимаю ладонь, протягивая мужу наушники, и сглатываю, когда он приближается.
— Собираешься что-нибудь посмотреть? — спрашиваю, вздёрнув подбородок, лишь бы не молчать.
Складка между его бровями углубляется. Он вроде бы слушает меня, но в то же время — нет.
Не очень.
— Вообще-то это был предлог, — отзывается Бессонов.
— Предлог? Для чего?
Запрокинув голову к потолку, Паша упирает руки в бока и покачивается с пятки на носок и обратно. Разрыв зрительного контакта должен был дать мне время обдумать любой ответ на мой вопрос, но почему-то не даёт. Я путаюсь ещё больше.
— Я тебя хочу, — коротко бросает он, возвращая взгляд к моему лицу с порцией огня, от которой у меня подкашиваются ноги.