Спохватываюсь только тогда, когда желудок болезненно напоминает, что за целый день я так ничего и не ела. Свекровь передала рис с овощами и рыбу на пару. В холодильнике оказывается ещё контейнер с творожной запеканкой, бутылка компота, бутерброды в фольге и тушёная курица. Похоже, Юлия Владимировна предусмотрела всё, чтобы до завтра я даже не думала о готовке.
Пока еда разогревается, разбираю сумку с больничными вещами и загружаю стирку, не сводя глаз с видеоняни и периодически заглядывая в детскую лично. Просто так, для спокойствия.
Как раз когда я наспех принимаю душ, раздаётся уже не воображаемый, а самый настоящий плач. Быстро вытираюсь, накидываю домашнее платье на запах и мчу к дочке.
Паника то накатывает, то отпускает. Я осторожно беру Алиску на руки и прижимаю к себе. Она тёплая, живая, и её крохотный вес удивительно ощутим. Я глажу её по спинке, вдыхаю родной запах и шепчу едва слышно:
— Ну-ну, мама рядом, малышка. Мама с тобой.
Врачи советовали сразу после выписки настойчиво прикладывать ребёнка к груди по первому требованию. Главное — контакт кожа к коже. Это поможет наладить лактацию.
Я именно так и поступаю: устраиваюсь с Алиской в удобном кресле и подкладываю подушку под колени, как учили в роддоме. Эта поза казалась мне самой удобной.
Но стоит хлопнуть входной дверью, как дочка начинает вертеть головкой, отворачивается и всячески протестует против такого способа кормления. Внутри у меня всё обрывается. Советы и реальность, оказывается, не так уж дружат между собой. Я чувствую себя какой-то ненужной и очень беспомощной…
— Ты же так хорошо справлялась… — лепечу растерянно, пытаясь повторить тот же манёвр. Но Алиса морщит губки и начинает заходиться в плаче.
Присутствие Паши в комнате только усиливает нервозность. Он молчит, бесстыдно разглядывая мою обнажённую грудь, ставшую на размер больше, чем прежде, хотя я клялась себе, что никогда и ни за что он не увидит меня в таком виде. Теперь его взгляд лишь усиливает давление, превращая мою неуверенность в осязаемый ком. Жар обдаёт лицо, холодный пот проступает на спине. Возникает отчаянное желание немедленно прикрыть соски, скрыться и исчезнуть.
Паша уходит спустя минуту или две.
Правда, даже после этого попытка всучить дочери грудь с треском проваливается. Нет, я, конечно, понимала, что соскочить с искусственного вскармливания сразу и безболезненно не получится, но такого категорического отказа тоже не ожидала.
Слёзы предательски брызгают из глаз. Я зацеловываю крошечные пальчики Алиски, а молоко, переполняя грудь, каплями стекает на подушку.