Я смотрю на неё исподлобья. Хмуро. Флешбеки хлещут по мозгам, выбрасывая кадры прошлого, как вспышки на старом кинескопе. Рывками, с помехами и гулом в ушах. Но эти вспышки, как ни странно, оставляют после себя тепло.
— Помогали они не поэтому, — коротко отрубаю.
— А почему?
— Я заказывал двигатель за свой счёт. Иначе бы ещё полгода ждали, пока выделят деньги.
— Раньше ты об этом не говорил, — качает головой Аня.
Да я, в общем-то, о многом не говорил.
Ещё полтора года назад мне казалось, что я заперт в клетке. Но когда она наконец раскрылась, и я вышел наружу, оказалось, что за пределами не свобода, а пустота. Не то чтобы это было сверхновостью, просто теперь я увидел это без иллюзий. Как есть.
На лестничной площадке немного мнёмся. Анька долго ищет ключи, перерывая сумку, а я стою у двери, перекатываясь с пятки на носок и терпеливо жду.
Как только переступаю порог квартиры, кинескоп резко заедает. Изображение рябит, режет глаза и бьёт по нервам, как короткое замыкание. Уже не тепло, а жар, похожий на лаву, поднимается от живота вверх.
Мне предлагают чай со свадебным тортом. Я киваю в знак согласия, снимаю верхнюю одежду и обувь. Двигаюсь дальше, словно в трансе, не до конца осознавая, что происходит и зачем я вообще здесь нахожусь.
Её голос — дом. Запах — дом. Движения — знакомые, без суеты. Свои. Это фиксируется в сознании, как метка.
От опрометчивых поступков, скребущих по нутру, удерживает лишь то, что теперь вместо привычных кудрявых волос, распущенных по плечам, я вижу прямые и гладкие, закрывающие лопатки. Только это не даёт перехватить Аню за талию, прижать к стене и припасть губами к её губам.
Пружинистыми шагами пересекаю коридор и щёлкаю выключателем, входя в комнату. Моих вещей в поле зрения нет. Зато есть книжки, кубики и детские игрушки под ногами, которые я осторожно сдвигаю в сторону, пробираясь к шкафу.
Внутри тоже уже не так, как я оставлял. Я уезжал в спешке, принимая судьбоносное решение за всю семью, абсолютно убеждённый в том, что меня послушают. Раньше ведь слушали. И в тот раз должны были. Несмотря на то, что эти решения не всегда были правильными или взвешенными, мне было важно одно — знать, что со мной заодно.
Честно говоря, я слабо помню, с какой целью вообще пришёл. Какой из поводов увязаться за Аней тогда казался более адекватным — уже не перечислю. Поэтому просто переворачиваю полки вверх дном, действуя с полностью отключенной башкой.
Рывком, с остервенением двигаю дорожную сумку.
На пол падает ремень, звякая пряжкой и добивая последние остатки самообладания. Если не копать глубже, то складывается ощущение, что я вообще здесь не жил. Вообще. Никогда. Не жил.