Воздух в салоне постепенно наполняется ароматом женских духов. Стойких, по всей видимости цветочных. Они вызывают ассоциации с клубами, весельем и тем днём, когда у Марины были проводы, и она сидела у меня на коленях, перемещаясь губами по шее.
Оснований для обиды у меня более чем достаточно, и можно до бесконечности прокручивать в голове причины и искать объяснения, почему у мисс университета и капитана футбольной команды не сложилось. Но проблема в том, что я не из тех, кто готов застревать в этом. К тому же с тех пор многое изменилось. Многое, если не всё.
— Мог бы отказаться меня везти, — внезапно подаёт голос Марина, ёрзая на сиденье.
Я скашиваю взгляд, когда машина останавливается на светофоре перед мостом. Время вязнет, пока я украдкой рассматриваю линии её профиля.
— Спасибо за подсказку, — усмехаюсь в ответ. — Я и правда отказываюсь.
— Ты серьёзно? — выпаливает она.
— Более чем. Хочешь — выходи прямо сейчас.
Как только хлопает дверь и последние секунды зелёного мигают на светофоре, я резко срываюсь с места, пересекаю мост и бросаю взгляд в зеркало заднего вида.
Наш район упирается в промзону, и тут негде задержаться — разве что спрятаться в каком-нибудь ангаре среди ржавого железа и пустых ящиков.
Без поездки Марина вряд ли останется, потому что в своём блядском наряде она привлекает внимание некоторых проезжающих водителей. Но упрямства и гордости в ней достаточно, чтобы не запрыгнуть в салон к первому встречному.
Я отъезжаю метров на сто, включаю аварийку и паркуюсь в неположенном месте, лениво наблюдая, как она на каблуках преодолевает эту дистанцию. Возможно, по пути Марина поймёт, что меня лучше не пытаться зацепить. Какой бы ни была её мотивация.
Даже в поздний вечер температура едва ли опустилась ниже тридцати градусов, и жара обволакивает кожу липкой плёнкой, когда я опускаю стекло.
Немного помявшись у машины и откинув назад длинные волосы, Марина всё же открывает дверь и садится внутрь, делая вид, будто это её выбор, а не моя уступка.
Пока я перестраиваюсь в левый ряд, она опускает козырёк, поправляет макияж и даже не думает расправить юбку, собравшуюся складками на бёдрах.
Я не слепой, но притворяюсь, что да, излишне сосредоточившись на дороге и изо всех сил удерживая мимику под контролем, хотя тянет сжать челюсти до скрежета.
— Дурак… Вообще-то я хотела извиниться, — говорит Марина, откидываясь на спинку сиденья и приподнимая подбородок. — За всё. За то, что так получилось.
— Кто сказал, что мне нужны твои извинения?
— Я… так чувствую, — твердо стоит на своём. — Не думай, что я насмехалась или злорадствовала. Это был прикол. Пустяк. Шутка. Эксперимент. Да, считай, эксперимент! Ты мне нравился, это же было видно, чёрт возьми. Ты не мог этого не понимать! Просто тогда для меня было главное улететь и сосредоточиться на карьере. Но как бы я ни старалась, у меня не вышло: ни стать знаменитой, ни доказать самой себе, что всё это имело смысл. Я провалилась, вернулась в родной город и теперь чувствую себя чужой среди своих. Твоё прощение для меня важно, но, если ты не собираешься отвечать, я просто хочу, чтобы ты услышал эти слова.