Ворчать он умеет, спорить тоже, но забота явно приходится ему по душе. Впрочем, это нравится любому мужчине без исключения. Я поняла это куда быстрее, чем за год в своём новом статусе.
Потянувшись за тарелками в шкафу, я слышу глухие шаги на лестнице и невольно напрягаюсь. Каждая клетка моего тела откликается на появление Паши, звенит и подпрыгивает, пока он стремительно спускается вниз. Это неконтролируемо. Как бы я ни пыталась держать себя в руках, такая реакция неизбежна.
— Доброе утро, — басит Паша.
— Доброе, — отзывается свёкор и похлопывает по дивану рядом с собой. — Присядь-ка, пожалуйста.
Я оборачиваюсь раньше, чем Паша успевает отвернуться, и наш зрительный контакт пронзает меня тонкой иглой прямо в сердце.
Высокоточным, стремительным попаданием.
Остроты моменту добавляет и то, что мой муж стоит передо мной с обнажённым торсом, в одних шортах, низко сидящих на бёдрах. Взгляд невольно скользит по рельефу пресса, по каждой выточенной мышце и по полоске волос, уходящей под ткань.
Я краснею, заметив у него на шее крохотное пятно — мой след. Засос.
Вскидываю брови. Указываю пальцем на себя.
Паша прикладывает ладонь к шее, потирает кожу и теряет невозмутимость. Его губы трогает лёгкая улыбка, а в глазах загорается озорной блеск, слишком знакомый мне, чтобы не смутиться.
На моём теле тоже остались такие отметки. У груди и возле ключицы. Возможно, и где-то еще, но у меня было слишком мало времени, чтобы отыскать каждую.
Утром, заметив их, я сразу вспомнила горячее, прерывистое дыхание мужа и то, как он жадно втягивал губами мою кожу, заставляя дрожь искрами разлетаться внутри.
— Скажи мне, Паш, ты к этому как-то причастен? — неожиданно спрашивает Константин Сергеевич, в одно мгновение превращаясь из любящего деда в строгого отца и разворачивая экран телефона к сыну.
Я не понимаю, о чём идёт речь, и, не вмешиваясь, продолжаю готовить: заливаю форму яичной смесью и ставлю её в пароварку. Потом шинкую овощи для салата и разделываю куриную грудку.
Присутствие Паши в комнате словно по команде запускает флешбеки. Упрямые, чёрт возьми, флешбеки. Они приходят ни ко времени, ни к месту, но вспыхивают так ярко, что в груди перехватывает дыхание.
Тугая наполненность. Пульсация в висках и внизу живота. Долгий, глубокий поцелуй. Трение кожи о кожу. Солоноватый вкус на губах. Сплетённые, влажные от пота тела, судорожные движения бёдер навстречу и стоны, вырывающиеся против воли.
Меня знобит, когда память это воспроизводит, даже если я занята самыми обычными делами, не имеющими никакого отношения к сексу. Делами, которые должны отвлекать, но не отвлекают.