Раздражение подступает мгновенно: то, что я собирался передать в нужные руки, могло бы сработать если не как ядерный взрыв, то как детонация такой силы, что осколками задело бы всех причастных. У кого-то сгорела бы карьера, у кого-то — репутация, а у кого-то и свобода.
Это не значит, что я схожу с дистанции. Только то, что сроки немного сдвигаются.
Быстро убираю ноутбук в рюкзак и выхожу из офиса. Часть работы предстоит закончить дома. Я мог бы остаться и до утра, но у меня есть нечто вроде ритуала — перед сном обязательно видеть Алису Павловну. Этот ритуал помогает заглушить внутренних демонов, не давая им разгуляться хотя бы ночью.
Парковка во дворе уже забита вплотную, поэтому оставляю машину в соседнем и иду до дома пешком.
В квартире тихо. Пахнет едой, но я не голоден, потому что на скорую руку перекусил на заправке хот-догом.
Бросаю рюкзак у стены, куртку — на вешалку. Резвым шагом иду по коридору и распахиваю дверь детской, никак не ожидая увидеть жену в кресле.
Невидимый толчок в солнечное сплетение останавливает меня на пороге.
Блядь.
Сглатываю, вцепившись в ручку.
При мне она обычно прячется, кутаясь в пелёнку, но сейчас — нет. Сейчас она передо мной как на ладони, и включённый свет позволяет разглядеть в деталях её налитую грудь — тяжёлую от молока, покрытую сеткой синих вен, с вишнёвыми сосками, блестящими от влаги.
Аня поднимает глаза от уснувшей дочери в тот момент, когда я с усилием заставляю себя оторвать взгляд и кивнуть в знак приветствия. В горле дерёт, и, не произнеся ни слова, я выхожу в коридор с гудящей головой — и не только.
Клянусь, во мне достаточно пороха, чтобы сдетонировать. Он сгущается в теле, нарастает с каждым ударом сердца. Под кожей расползается животный зуд, который можно унять лишь плотной физической нагрузкой. Возможно, утренняя пробежка исправит это состояние, а если нет — я знаю, кому позвонить. Но сейчас направляюсь в ванную, где, как недавно жаловалась Аня, сломалась стиральная машина.
Щёлкнув выключателем, нахожу на полке инструменты. Сдвигаю машинку от стены, подсвечиваю фонариком телефона. Ещё несколько дней назад я заметил, что прохудился наливной шланг и из-за этого вода текла прямо под лоток для порошка.
До ремонта руки так и не дошли, и в корзине уже выросла гора стирки. С ребёнком она прибавляется втрое быстрее, чем когда живёшь один — и это прямо-таки проблема.
Откручиваю старый шланг, чувствуя, как холодная вода стекает по запястью. Бросаю под ноги тряпку, вытираю пол. Мелкая возня с хомутами и резьбой требует концентрации, и в голове постепенно проясняется.