О возвращении к интимной жизни я, как и сестра Лики, тоже пока не думаю, хотя со мной, по сути, ничего критического не произошло.
Мне не нужна от мужа ни верность, ни честность, ни объяснения. Мы договаривались о другом: обнулить прошлое и забыть старые обиды. С его стороны — полное финансовое обеспечение. И этого более чем достаточно, чтобы спокойно выполнять свою часть сделки.
Вернее, почти спокойно.
Услышав лёгкое покашливание, вспыхиваю, как новогодняя ёлка, и поднимаю глаза на Пашу. Оказывается, он уже вернулся, переоделся и застал наш разговор. В том, что мимо него последние фразы точно не прошли, даже сомневаться не приходится.
Уголок его губ едва заметно дёргается, выдавая сдержанную усмешку.
Из-за постоянной мысли, что Алиске холодно, я то и дело подкручиваю отопление на котле. Паша не жалуется на жару, но его вид в одних спортивных шортах, низко сидящих на бёдрах, говорит сам за себя. Он решил не спорить, а просто подстроиться.
Что же…
Я скольжу взглядом по его широким плечам и животу, где под кожей перекатываются упругие волны мускулов, и, отвернувшись, иду к мойке. Пульс разгоняется сам по себе. Глупо и не к месту.
Открываю кран и опускаю руки под холодную воду, пытаясь остудить себя изнутри, пока Паша ловко подхватывает Алиску.
Привожу в порядок пульс. Выравниваю дыхание. Сжимаю пальцы в кулаки под струёй воды, чтобы сбить дрожь.
— Алиса поела и готова к прогулке, — мимолётом оборачиваюсь и ловлю взгляд мужа, когда это получается без лишнего смущения. — Если вы пойдёте гулять, я начну её одевать.
— Да, давай, — кивает он, а потом, обращаясь к дочке, добавляет: — Это гораздо лучше, чем слушать жуткие анатомические подробности от взрослых тёток.
— Ничего они не жуткие, — возмущается Лика. — Каждая женщина через это проходит.
— Каждая, но не моя дочь, — отрезает Бессонов. — Я к ней никого и близко не подпущу, чтобы она через это не прошла.
— С таким подходом, Паш, тебе остаётся только рассматривать монастырь. Ну или запереть её в башне, как Рапунцель.
— Поговори мне тут…
Сквозь шутливую перепалку закрываю кран, подхожу ближе и забираю у мужа малышку.
Его рост, сила и внушительные габариты резко контрастируют с тем, как осторожно он её держит. Крупная ладонь почти полностью укрывает спинку. Каждый раз, глядя на это, у меня внутри что-то переворачивается и сжимается одновременно.
Минутная заминка, несколько сбившихся вдохов — и дочка перекочёвывает ко мне. Вместе с ней — ком в горле и что-то ещё, чему я упорно не хочу давать обозначения.
Жестокий урок, который преподал мне Паша, должен был вбить в голову, что наш союз — не про чувства, а про договорённость. Но тело упрямо отказывается это признавать.