Что, собственно, я и делаю.
Растопыриваю пальцы, сгребаю её задницу в ладонях и сжимаю, втягивая наэлектризованный воздух сквозь стиснутые зубы.
Её кожа тёплая, будто плавится под пальцами, реагируя на каждое движение. Плечи, грудь — всё вздымается в рваном ритме. Инстинктивно. На уровне рефлекса.
Возможно, я перегибаю. Где-то без предупреждения газую. Но тонкий аромат женских духов, пробивающийся в ноздри, перепрошивает восприятие и заставляет думать не головой, а телом. Перезагружая систему и запуская рассинхронизацию между здравым смыслом и действием, как у неандертальца.
— Лично у меня и лично с тобой мне приятно всё, — говорит Аня, опуская руки мне на плечи и медленно собирая футболку гармошкой на спине. — Приятно трогать. Приятно целовать…
Я киваю, стаскивая футболку через голову и оголяя торс.
Перебивать не хочется. Оказывается, я падок на такие вещи. На нежность. На ласку. На комплименты, в конце концов. Не думаю, что проблема в детских травмах или чем-то подобном. Просто от своей жены я ещё никогда не слышал ничего настолько откровенного и интимного, как сейчас.
Это варит меня всмятку, хотя заряда внутри, как в взведённой гранате.
Под напором её ладоней послушно откидываюсь на спинку кресла, навостряя уши, пока Аня тянет вверх подол платья, соблазнительно покачивая бёдрами и подтверждая статус девушки с фигурой в форме самой охуенной гитары.
— Видеть, как ты твердеешь… провоцировать такие реакции… — продолжает она как ни в чем не бывало. — Это порой пробирает до дрожи…
Язык прилипает к небу, а взгляд — к её лицу.
Это я не пил на именинах у друга, а Анька — да. Возможно, чуть больше, чем обычно. Замечаю это только сейчас по блестящим глазам и розоватым щекам.
Расслабленная. Честная. Без брони.
Я буду безумно скучать.
Уголки губ трогает улыбка, когда платье без тени сожаления летит в противоположный угол комнаты и приземляется где-то у письменного стола.
Во рту пересыхает, когда я возвращаю взгляд к стройной фигуре жены, разглядывая чёрный комплект белья — стринги и бюст без поролоновых вставок и пуш-апа. Ей это никогда и не было нужно. Идеально округлая, высокая грудь с тугими вишнёвыми сосками, проступающими сквозь полупрозрачную ткань. Я знаю, какие они на вкус и как меняются под языком, когда я дразню их кончиком. Теперь они в моём пользовании. С тех пор, как Аня перестала кормить — в единоличном пользовании.
— Мне нравится трогать тебя везде, — сбавляет тон до шепота, упираясь ладонями в мои колени. — Руками. Языком. Это не кажется чем-то неправильным. Даже наоборот.