Его взгляд, уже не в первый раз за это утро, резко съезжает с моего лица вниз — к груди, оставляя на коже следы, как от ожогов.
Паша разглядывает перемены, о которых я недавно ему рассказала. На мне шёлковая майка без бюстгальтера и короткие шорты. Щёки мгновенно вспыхивают. Это так… по-мужски. Оценивать молча, без комментариев. Но при этом будто разбирая тебя по деталям.
За три месяца отсутствия Бессонова я успела соскучиться по самому факту его присутствия рядом. Порой казалось, что Паша остыл к Алиске. Что уже не чувствует того, что раньше связывало их так крепко.
Иногда складывалось впечатление, что закрытый проект — это всего лишь повод не прилетать. Не знаю…
Тем более родственники вовсю твердили, что каждому мужчине проще на расстоянии. Что не стоило его отпускать. Не стоило искать оправдания и облегчать ему жизнь.
Но, поскольку никто из них не знал настоящих причин нашего расставания, потому что я ни с кем этим не делилась, о своём решении я не жалею.
Поначалу было непросто. Даже с поддержкой близких и помощью няни. Трудности были не физические, а скорее моральные. Но окончательную черту я провела после прилёта Марины к Паше. Хватило пары сторис, чтобы заблокировать её и отписаться.
Последнее, что я увидела — как они завтракают в уютной кафешке на набережной. Я узнала его часы на кожаном ремешке. Это стало точкой невозврата. И одновременно началом чего-то нового, где я наконец смогла вдохнуть полной грудью.
Тем не менее всё это не отменяет моего желания сохранить связь между отцом и дочерью. Мне стало легче, когда я увидела, что Паша по-прежнему любит Алиску. Относится к ней по-особенному.
— Спасибо, — говорю я, отводя взгляд.
К первому дню рождения дочери я начала готовиться задолго. Примерно за полтора месяца. Монтировала видео, сама клеила большую цифру «один», вырезала гирлянды, заказывала анимацию, сладкий стол и ещё кучу мелочей.
Отмечать мы решили у свёкров. У них просторный первый этаж, как раз подходящий для праздника. Должна приехать кейтеринговая компании, подтянутся гости. Я насчитала около двадцати человек, включая моих приёмных родителей, Катюшу, крестных и пару мам с детьми, с которыми мы обычно гуляем во дворе.
— Кажется, в прошлом году снега было меньше, — произносит Паша, остановившись у окна и сунув руки в карманы.
Я провожу взглядом по его высокой, подтянутой фигуре, пока никто не видит. За эти два дня он стал каким-то непривычно собранным, а ещё слишком серьёзным и молчаливым. В основном говорю я. О дочери, конечно. Теперь она наше единственное связующее звено.