– Под какой процент?
– Без процента.
Кристиан, который снимал перчатки, остановился с одной снятой.
– Барон Герст, – сказал он, – никогда в жизни не давал денег без процента. Даже своей матери. Я слышал, он ей ссудил на похороны мужа под шесть годовых.
– Под пять. – Отец толкнул шар, тот ударился о борт, вернулся. – Это была шутка. В смысле – это правда, но Герст рассказывает её как шутку. Ему кажется, что это смешно.
– И что он хочет вместо процента?
Генрих поймал шар, взвесил его на ладони. Ладонь была широкая, вся в старых белых шрамах от окалины, на мизинце не хватало фаланги. Кристиан помнил, как в детстве спросил, где она, и отец сказал: «В двадцать шестом. В Ремшейде. Осталась там». Как будто палец уехал куда-то сам, по своим делам.
– Он хочет, чтобы его внуки носили фамилию Ольденбург, – сказал отец.
Кристиан снял вторую перчатку. Положил обе на борт стола, рядом, пальцами в одну сторону.
– Понятно.
– Ничего тебе не понятно. Тебе тридцать лет. Ты не женат. Ты живёшь в кабинете, ешь холодную телятину, по ночам чертишь какую-то ерунду и думаешь, что я этого не знаю. Марта мне всё рассказывает.
– Марта вам ничего не рассказывает. Марта говорит, что я много работаю. Это вы сами додумываете.
– Не умничай.
– Это не ум. Это просто правда.
Отец положил шар на сукно. Шар покатился, медленно, к угловой лузе, повисел на краю и не упал.
– Амалия Герст, – сказал Генрих, – умная девушка. Говорят, слишком умная, но тебе такая и нужна, потому что дура тебя через месяц возненавидит. Она недурна собой. Она из хорошей семьи – из семьи, у которой есть деньги, которых нет у нас. И я видел её прошлой зимой, на благотворительном базаре. Она продавала вязаные салфетки и обсчитывала всех на грош, вежливо, с улыбкой, и никто не заметил. Я заметил. Я почти влюбился.
– Так женитесь сами.
Отец посмотрел на него. Это был долгий взгляд, тяжёлый, как чугунная крышка. Кристиан выдержал и его, но не до конца – отвёл глаза на лузу, где висел шар.
– В субботу у Герстов, – сказал отец. – Ты будешь любезен. Ты пригласишь её на два танца. Не на три – на два, на три будет пошло. Ты спросишь её о чём-нибудь, что её интересует. Я не знаю, что её интересует. Узнай.
– А потом?
– А потом в декабре – объявление. В марте – свадьба. Летом – вексель. И к тендеру у нас будут деньги на новый цех.
– А если она откажется?
– Она не откажется. Её отец не спрашивает её, как и я не спрашиваю тебя. – Генрих взял со стола свою сигару, оставленную на краю пепельницы, затянулся, нахмурился: погасла. – Вот так, Кристиан. Мы с бароном не обсуждали ваши чувства. У нас не было на это времени.