– Доброе утро, фройляйн Варн.
– Вы меня провожаете, господин комиссар?
– Я вас предупреждаю, – сказал Брауэр. – Это разные вещи. – Он развернул газету, но не читал. – Краус в Остмарке. С двадцать третьего февраля. Под фамилией Мюллер. Я телеграфировал в остмаркскую полицию, у них там свой комиссар, Хаазе, человек хороший, но ленивый. Он ответил: ищем. Это значит – не ищут. – Брауэр помолчал. – Вы едете туда, где он.
– Я знаю.
– Знаете, – повторил Брауэр. – Я так и думал. – Он посмотрел на неё. – Вы – главный свидетель. Ваш брат – свидетель. Письмо, которое он сжёг, – ваше. Если Краус узнает, что вы в Остмарке… Он не дурак. Он знает, что вы его видели у будки. Он знает, что ваш брат видел его у крана.
– Вы хотите, чтобы я осталась?
– Я ничего не хочу. Я – полиция. – Брауэр сложил газету. – Я хочу, чтобы вы знали. Вы любите, чтобы было точно. Вот вам точно: в Остмарке тридцать тысяч жителей, три вокзала, одиннадцать пивных у реки, и один человек с рубцами на затылке, который двадцать три года ждал, а потом убил двоих и не моргнул. Вот и всё. – Он встал, надел котелок. – Если всё-таки поедете – по приезде зайдите к Хаазе. Полицейское управление, Соляная площадь. Скажите, что от меня. Он вам даст человека. Ленивого, но даст.
Эберт выписывал чек медленно, буква за буквой, как выписывают надгробные надписи. «Товариществу механической мастерской „Ланге и К°“ – двадцать одна тысяча четыреста талеров». Он посыпал чек песком, сдул песок, положил чек на сукно и посмотрел на Кристиана поверх пенсне.
– Отец сказал «нет»? – спросил он.
– Три раза. Во вторник.
– Тогда всё по воле вашей матушки, – сказал Эберт и подвинул чек. – Распишитесь. Здесь и здесь.
Кристиан расписался. Правой рукой, ровно. Левая, в бинте, лежала на колене. Большой палец по-прежнему не слушался, и Кристиан приучился держать его в кулаке, чтобы не торчал.
Был понедельник, четвёртое марта. За окном конторы на Ратушной площади таял снег, и с карнизов капало так часто, что казалось – идёт дождь, хотя небо было чистое, бледное, весеннее.
– Йозеф Ланге знает? – спросил Эберт.
– Узнает через час.
– Он испугается.
– Он кочегар сорок лет, – сказал Кристиан. – Его трудно испугать деньгами. Его пугают только котлы.
Эберт сложил чек вчетверо и вложил в конверт.
– Ваш отец получит выписку о движении капитала в конце месяца, – сказал он. – Таков порядок. Я не могу её задержать.
– Не задерживайте. Я ему скажу сам. Сегодня.
Йозеф испугался. Кристиан нашёл его в механической, у верстака, где тот точил переходники для котельной номер два – котельную разбирали, а переходники зачем-то точить продолжали, по привычке, как продолжают накрывать на стол в доме, где умер хозяин. Йозеф взял конверт, вынул чек, посмотрел на цифры и положил чек обратно на верстак, будто он был горячий.